Денис Ратманов – Смейся! (страница 6)
Наконец можно открыться и быть счастливой! Поначалу грустная Наталья, напитываясь ее счатьем, веселела, веселела и вскоре стала совершенно беззаботной, собственное горе съежилось, спряталось, как тени, когда солнце в зените.
Наташа шла и улыбалась прохожим. Город шумел, махал листьями, сигналил клаксонами — не ей, но казалось, что весь этот большой, яркий полуденный мир создан для нее. И старинные дома, и рекламные вывески, и проезжающие машины.
Такой огромный прекрасный город! В нем есть все, что захочешь, но главное — жизнь! Тут кипит настоящая жизнь, и Наташа будет учиться в самом сердце Москвы! Москва огромная, здесь и ей найдется место.
Теперь — вдоль Нового Арбата, а еще недавно — улицы Калинина. Вскоре девушки поняли, что идут не туда, не к пешеходному Арбату, и повернули назад.
Как же кружилась голова от мельтешения машин! Наташа чувствовала себя индейцем в Нью-Йорке. Какое тут все разное, контрастное: церкви на фоне серых небоскребов, а машин сколько! Иномарки, каких она не видела в своем городе. А вон лимузин белый! Она шла и представляла себя известной актрисой за рулем такого же лимузина.
Дальше — по переходу к детскому миру. Задержаться, поглазеть на огромный экран, где шла реклама банка «Империал». Наташа была тут, но со взрослыми, а теперь одна, и это обалдеть как круто! Хотелось позвонить Пашке, маме — поделиться радостью, но она решила сделать это вечером, когда увидит себя в списках.
Пешеходный Арбат оказался дальше, чем Наташа думала, но он того стоил! Картины, музыканты, парни, которые танцевали, крутясь на голове, развалы с матрешками, сувенирами, одеждой, афиши на деревянных заборах, стена Цоя…
Жаль, фотоаппарата нет!
А вон и Макдональдс. Наташа направилась туда, уверенная, что ее пяти тысяч хватит на двоих, но хватило только на Биг Мак. Заработанные деньги решили пропить: поскребли по сусекам, выгребли еще тысячу и купили бутылочку «Колы».
Делить еду на двоих девушки постеснялись и долго шли к реке, где нашли укромное местечко на набережной и, зажмуриваясь от удовольствия, приобщались к роскошной жизни, делили остывший Биг Мак и запивали колой. Наташа уверяла себя, что это только начало, вот прославится — и непременно позволит себе Макдональдс! Да хоть каждый день туда будет ходить, и подругу угостит.
В глубине души она догадывалась, что легко не будет, но почему бы не помечтать, когда мечтается?
К вечеру ноги гудели, голова — тоже. Наташа остановилась возле переговорного пункта. Нужно Пашке позвонить и маме, они волнуются… Она посмотрела на часы: шестнадцать ноль пять. Мама на работе, Пашки наверняка нет дома. Наталья тоже вперилась в переговорный пункт и думала, наверное, о том же.
— Пойдем назад, — предложила Наташа. — Мы далеко забрались, как раз к пяти и придем. Кстати, нам куда?
Она завертела головой, совершенно не понимая, где находится. Наталья тоже задумалась, махнула назад.
— Арбат там, ну, старый. Нам нужен проспект Калинина, то есть Новый Арбат, он там… или там… Давай лучше спросим.
Спрашивать пришлось семь раз. Пятеро прохожих оказались не местными, одна женщина сомневалась, и только дедуля в клетчатой кепке послал их правильно, но долго не мог отпустить, рассказывая историю Нового Арбата.
Как раз к пяти и приползли к театральному. Смотреть списки было страшно, и Наташа взбодрилась, но все равно долго не могла на них взглянуть — а вдруг ее зря обнадежили, и ее там нет, мало ли что могло случиться…
— Вот она ты, — сказала ей Наталья. — Номер два.
Наташа подняла глаза, улыбнулась и передала свою радость новой знакомой, которая начала вянуть, как сорванный цветок без воды. Но излучать радость получалось все сложнее, хотелось упасть и уснуть.
Она зевнула и проговорила:
— Ну что, по домам? У тебя телефон есть?
Наталья мотнула головой.
— У бабки комнату снимаю. Плач
— Позвони мне завтра. Нет, сегодня вечером позвони, я поговорю о тебе с дедом, будет тебе работа, и деньги будут. А потом найдешь жилье.
Наталья вяло кивнула и тоже зевнула.
— Пообещай позвонить в восемь. Из автомата.
Поколебавшись, девушка кивнула:
— Обещаю.
— Вот и хорошо. Теперь идем к метро.
Как хорошо, что следующее испытание аж двадцать пятого июля, это больше двух недель! И подготовиться можно, и Пашке помочь (он просил посмотреть кассеты с модной музыкой), и на Черкизон сгонять, передать их друзьям на перепродажу. Хоть что-то да заработается, ведь деньги, накопленные за год, стремительно разлетались на репетиторов, а у деда клянчить она не собиралась.
Глава 4
Девушка, вы приняты!
Так хотелось поделиться радостью, что, едва распахнув дверь в дедушкину квартиру, Наташа крикнула:
— Деда! Ау-у! Дедушка!
Но ответил ей только ревущий холодильник. Ясно, он еще на рынке, а может, на тренировке. Вспомнилось, как дедушка знакомил с китайским боксом Пашкиных друзей: только середина тренировки, все уже полегли, а дед, которому без двух лет семьдесят, все скачет, ногами машет. Стыдно было — жуть, одно утешало: даже парни не выдерживали дедовой нагрузки. Потом Наташа решила, что театр важнее битья морд, в конце концов, она девочка, и перестала ходить на тренировки.
Как хорошо, что Пашка нашел деда, от которого отрекся отец! Если бы не брат, отец до сих пор жил бы с ними, и выбивал бы театр из Наташиной головы — ишь, чего удумала, знай свое место! Вот тебе медучилище — будь счастлива, и только посмей крякнуть! Сколько горя он им принес! Столько раз она стояла на обрыве и хотела прыгнуть, но не решалась. Будущее виделось ей липкой бездной, высасывающей радость.
Наташа представила себя медсестрой и передернула плечами. Хотя маме нравится работать в поликлинике, которую открыл Пашка…
Везде Пашка. Когда жила с ним под одной крышей, он был себе и был. А если отдалиться и посмотреть пристально — ну как же его много! Куда ни ткни, везде он.
Ну ничего, что деда пока нет, радостью можно поделиться с Пашкой, бабушкой и мамой. Именно в такой последовательности.
Скинув кроссовки, Наташа побежала к телефону, посмотрела на часы. Восемнадцать ноль-ноль. Нет, сперва — бабушке, затем маме на работу, потом Пашке. Хотелось в обратном порядке, потому что Паша был ей роднее всех, он знал все ее секреты. Можно сказать, что благодаря ему она жива — отбил ее, когда отец бросился с кулаками, а когда в больницу попала…
При воспоминании, как ее держали привязанной к кровати, руки немели и учащался пульс, потому она поскорее выбросила мысли из головы. Даже спустя полгода они причиняли боль. Было ужасно, да, но сейчас-то все хорошо, а будет еще лучше!
Наташа набрала межгород. Бабушка осторожно проворковала в трубку:
— Наташенька? Ну, как ты? Пожалуйста, скажи, что тебя приняли!
— Да, — выдохнула она. — Да, да, да!
Наташа представила, как бабушка улыбается, представила ее черные лучистые глаза и морщинки на щеках, там, где были ямочки. Говорят, что Наташа — вылитая она. С бабушкой маму тоже Пашка примирил, и буквально за месяц строгая Эльза Марковна, фронтовичка с трубкой, стала заботливой любимой бабушкой.
— Теперь второе прослушивание и экзамены, но их можно не бояться.
— Даже не сомневайся, что тебя примут! — обнадежила ее бабушка. — Как вспоминаю твое выступление — слезы на глазах. Ты талантище! Без жизненного опыта — и так сыграть.
Если бы она знала, что за семнадцать лет Наташей столько пережито, что иным взрослым на две жизни хватило бы… Ну и хорошо, что не знает!
— Ты матери позвонишь, или можно мне?
— Правильнее, чтобы это сделала я, — сказала Наташа.
— Обнимаю, внучка моя любимая! Целую в обе щеки. Звони Оле, пока не разъединили.
Итак, мама. Она всегда была против театра, поддерживала отца, когда тот растил из младшего брата, Бориса, мужика и не давал ему рисовать. Наверное, она обрадовалась бы, если бы Наташа не поступила. Но мама есть мама. Когда жаловалась на мать Андрею, он говорил: «Вот станем мы родителями, и наши дети будут плакать из-за наших ошибок, уж поверь, причины найдутся». Наташа понимала, что он прав, до конца простить маму не могла.
Заказывая разговор с мамой, она думала об Андрее. Куда он пропал? Что с ним случилось на самом деле? Жив ли? До сих пор ей не верилось, что он просто бросил ее, ушел к другой и лег на дно. Он добрый отзывчивый человек, гораздо добрее нее.
Наконец соединили с мамой.
— Ну? — спросила она взволнованным голосом.
Хотелось подразнить ее, походить вокруг да около…
— Наташа? Ты на линии? Я всю ночь на спала, переживала, говори же!
— Взяли, — выпалила Наташа. — Но это только первый этап.
— Фух ты, господи, слава богу! Я в церкви за тебя вчера молилась, свечку ставила.
Все-таки она волновалась! Так радостно сделалось от этой мысли, так тепло! Когда брат поддерживает и старшее поколение — это одно, а мама есть мама.
— Ты от Шевкета Эдемовича звонишь? Привет ему.
— Да! Дед еще не пришел, позже передам.
— Давай заканчивать, а то все дедовы деньги выболтаем. Я тебе из дома вечером перезвоню. Пока.
Мама положила трубку. Наташа проскакала по кухне, поставила чайник на плиту и, зевнув, покосилась на свою раскладушку. Она спала здесь, в кухне, потому что ночевать в одной комнате с дедом ну совсем неудобно — он все-таки мужчина.
Если поступит, иногородним предоставляют общежитие, и она переедет, хотя общага — так себе удовольствие.