Денис Ратманов – Смейся! (страница 50)

Боря сразу потух. Эта очередь часа на три. Как раз достанется билет, когда все закончится.

— До которого часа работают кассы? — спросил дед.

— До восьми в связи с ажиотажем. А так до шести.

Осталось полтора часа. Что не могло не радовать, люди, стоявшие даже перед этой женщиной, начали уходить, но дама была упорной, решила пройти свой путь до конца.

— Что же делать? — в глазах Бори заблестели слезы, и Наташа закрылась, так сильно было его разочарование.

Так жаль стало Борю, так хотелось подарить ему мечту, такую маленькую и достижимую… но столь трудно реализуемую, что Наташа придвинулась к женщине вплотную и вкрадчиво прошептала ей на ухо:

— А не продадите нам свое место? Мы издалека и ненадолго, брат у меня, вот, художник, два месяца мечтал об этой выставке. Обидно будет, если не попадем.

Повернувшись спиной к стоящим в очереди, Наташа принялась отсчитывать деньги тысячными купюрами. Поначалу женщина не хотела, но с каждой тысячной купюрой в руках Наташи ее решимость гасла. На пятой тысяче оно воровато огляделась, цапнула деньги и сказала, обернувшись к флегматичного вида мужчине лет пятидесяти, что стоял за ней:

— Это мои родственники, я им очередь держала.

Люди собрались возмущаться, но она покинула очередь и примирительно проговорила:

— Вместо меня.

Боря, который все видел, обнял Наташу.

— Спасибо!

Вот ради этой радости и стоит жить!

— Молодец, — оценил поступок Наташи дед.

— Надо было это предложить кому-то, кто поближе к кассам, — запоздало сообразила она.

По очереди пронесся гомон. Оказалось, кассиры объявили, что успеют продать двести билетов и попросили отсчитать сто пятьдесят человек, а остальным расходиться, чтобы даром не стояли. Сто пятьдесят — потому что наверняка будут покупать два, три билета, а то и больше.

Повезло, они оказались сто тридцать пятыми. То, что задачу хотя бы частично можно решить сегодня, и Наташу, и Борю несказанно обрадовало.

— Вы идите прогуляйтесь, — предложила Наташа. — Потом меня смените.

Дед кивнул, посмотрел на Наташу задумчиво и увел младшего внука.

В итоге билет удалось купить без пяти минут восемь, за пять тысяч, как и говорила библиотекарша. Наташа купила не три билета, а четыре — один для Рассадиной. Оказалось, чтобы добыть билет, надо весь день положить, вот она, сила искусства!

— Пришли, купили, посмотрели — ага, — возмущалась Наташа. — Четыре кассы! Видите, сколько народу скопилось? Посадите дополнительных людей, чтобы не издеваться.

— Так они контролируют количество посетителей, — предположил дед. — Если все желающие ворвутся в зал, будет шум, гам и толчея, никто ничего не увидит и не услышит.

— Главное, что купили, спасибо тебе, — поблагодарил ее Борис. — Когда пойдем? Завтра вечером? Вам же работать… Только давайте, чтобы в шесть — уже тут? Я ж ничего не успею за час.

— Давай, — согласилась Наташа, уверенная, что раз брат так рвется на выставку, там точно будет что-то особенное, и ей понравится.

Выставка поражала воображение своим размахом и… камерностью, что ли. Странная музыка, льющаяся отовсюду, создавала ощущение, словно это не выставка, а дом Дали, куда удалось каким-то чудом попасть. Точнее, не дом, а его мир, его душа. Потому ходилось на цыпочках и громко не говорилось.

Люди были, но немного. Их количество не нарушало интимную обстановку. Наташа думала, тут будут картины — а хрен там! Как раз-таки тех самых картин, благодаря которым он известен, не было. Боря как узнал на входе, так чуть не разрыдался. Однако вскоре он утешился, потому что тут имелись так называемые графические работы, которые тоже по сути картины. Наташа спросила у экскурсовода, в чем разница, но уловила лишь в общих чертах: это картины, но написанные иначе, с помощью какой-то матрицы. Типа напечатаны, но нет.

Помимо графических работ, тут было много чего еще. Скульптуры, например. Мебель, созданная по эскизам мастера — он, оказывается, занимался дизайном интерьеров. Первым делом Боря рванул к картинам, то есть графическим работам. Больше всего народа толпилось возле иллюстраций к «Божественной комедии». Боря тоже тут задержался, причем возле каждой залипал минут на пять. Наташе было жутко смотреть на людей со вскрытыми грудными клетками, сюрреалистично расчлененных… Черно-белые нормальные рисунки были ей понятны. Сюрреалистичные — нет, как ни бейся. Она раскрылась, чтобы считать эмоции Бори, но хватанула целый коктейль, ведь людей вокруг было полно, и никто не излучал благоговения.

— А что это? — спросил Боря разочарованно.

Экскурсовод как раз рассказывала о творении Данте так, словно все знали, о чем там. Боря «Божественную комедию» не читал, ее только в девятом классе проходят. Спрашивать у деда о его осведомленности Наташа не стала — вдруг тоже не читал? И рассказала, ведь память еще хранила билеты по литературе, заученные для поступления.

— Данте написал свое произведение в начале четырнадцатого века, писал несколько лет. Оно уникально по форме, можно сказать, выверено математически. Оно повлияло на становление итальянской письменности. Там о том, как главному герою, типа самому автору, устроили экскурсию сперва по аду, потом он попал в чистилище и лишь затем — в рай. Тут все это отражено.

— Много ада, — сказал дед.

— Босх тоже всякие ужасы любил, ­— объяснил Боря. ­— Дали вдохновлялся Босхом. Там вообще ужас.

Наташа не удержалась и сказала:

— Все равно не понимаю. Ну да, картины… Но ведь Боря сможет нарисовать так же!

— Перерисовать смогу, — не согласился брат. — Но так нарисовать — никогда. Это же целый мир, душа, эмоции… Он был слегка безумен, что и нашло отражение в картинах. Никто больше так не сможет. Ты просто прислушайся к картинам. Сердцем прислушайся.

Наташа сосредоточилась на картине «Молитва» с изображением трех непрорисованных силуэтов: зеленого в рясе с капюшоном, голубо-розовой женщины без лица и красного кого-то, она полагала — черта. И ничего не почувствовала, однако Боря ощутил… тепло, что ли. Умиротворение скорее.

— Ничего, — честно ответила она. — Потому то я — хомяк. Мне Шишкина и Айвазовского подавай, там понятно и красиво.

Самым интересным оказалось то, что рассказывала экскурсовод. Наташа почерпнула, что Дали был человеком неординарным, отчасти безумным, и это безумие, граничащее с талантом (или наоборот), он сумел облечь в форму, через которую разговаривал с миром. А еще его жена и муза Гала была русской, она-то мужа раскрутила и сделала так, что он стал знаменитостью при жизни. Была из совместная фотография. Женщина как женщина, ничего особенного в ней Наташа не нашла.

Экскурсовод много рассказывала об этой женщине, и оказалось, что Дали, нелюдимый и странный подросток, панически боялся женщин. Его отец оставил на столе энциклопедию венерических заболеваний, и мальчик впечатлился.

В подростковом возрасте он общался с преподавателем и ходил смотреть к нему слайды. Там они увидел женщину, сидящую спиной, и влюбился в эту спину. А потом увидел на пляже женщину с такой же спиной, Галу.

Жили они странно. Приезжая в новый город, обязательно там еще раз женились. Гала была старше на десять лет и умерла раньше. После этого Дали, которому было под восемьдесят, постепенно угас.

Когда рассказ о единственной любви художника закончился, начали рассматривать картины, длилось это больше часа. Боря фотографировал, Наташе надоело, и она хотела посмотреть на другие его работы.

Скульптуры были такими же странными, как картины, и тут были те самые расплавленные часы. И длинноногий слоник с рекламного плаката. Звали его на самом деле «Космический слон» и нес он в себе серьезную философию.

Это же надо, так облечь в форму символы! Теперь Наташа поняла, почему Дали великий — он умело раскрыл свою немного безумную ни на что не похожую вселенную.

И мебель была такой же, с безуминкой, причем не легкой.

Наташа, дед и Борис были последними посетителями и всё кружили по залу, порхали от работы к работе, пока охранница мягко не намекнула, что пора бы и честь знать.

Направляясь к выходу, Наташа заметила до боли знакомого припозднившегося посетителя, стоящего спиной, и похолодела: средний рост, покатые плечи, крупные седые кольца волос…

Андрей?

Мужчина повернулся, и Наташа поняла, что обозналась, но на душе сделалось гадко. Скорее бы его забыть! Однако она не могла просто вычеркнуть Андрея из жизни, потому что он научил ее находить радость в мелочах и ценить прекрасное.

Отчасти благодаря ему она здесь, поступила в театральный, и ее ждет большое будущее. Так что пусть его образ остается светлым и значимым, как портрет на стене. Когда-нибудь отболит и выветрится.

— Пойдем в кафе? — предложила Наташа и раскинула руки, глядя на сталинские высотки вдалеке. — Смотрите, как красиво! Скоро стемнеет, включат огни — и вообще залюбуешься!

Молчаливый Боря, которого придавило впечатлениями, оживился и поднял руку.

— Я за.

Цены в Москве на все были аховые, но — гулять так гулять. Ковыряя мороженное ложкой, смешивая его с сиропом, Боря грустно сказал:

— Не стать мне великим. Я понял, что недостаточно безумен. И свой стиль, такой, как у Дали, мне никогда не найти. Тут ведь дело не в технике, а во взгляде на мир.

— Боря, тебе четырнадцать лет, — пыталась его утешить Наташа. — Тут нет картин, которые Дали рисовал в твоем возрасте. Он вообще тогда умел рисовать или нет?