Денис Ратманов – Нерушимый 6 (страница 10)

Мост, твою мать! Неужели этот придурок сиганул в реку? Вода-то там ледяная. Если так, вряд ли он выжил. Или выжил, одаренный все-таки. Дар не даст себя так просто погубить. Или не сигал он, а это все домыслы?

Итак, я хотел позвонить в дурку и сразу же набрал приемный покой. Ответили мне мгновенно бодрым девичьим голоском. Я изложил суть проблемы и спросил, не поступал ли им светловолосый молодой человек невысокого роста с нервным срывом и попыткой суицида. Зовут парня Федор Хотеев, на вид 17–20 лет, спортивное телосложение, особых примет нет.

— Это ж молчун! Есть такой! — обрадовалась девушка. — Ночью из реки достали. Разговаривать отказывается, имя свое не называет. Вы приедете на него посмотреть? А то уже в милицию хотели обращаться, его же кто-то ищет!

Неужели он? Живой! Все вроде совпадает.

— Приеду, — сказал я. — Скоро буду.

Осталось дождаться Кирилла с телефоном Микроба. Но я и без дополнительного расследования предполагал, что случилось с Федором: он понял, что любимая девушка ему лжет. Душу царапнуло — будто гвоздем по стеклу провели. Но не как мне лжет, а попросту использует, имея интрижку на стороне.

Кирилл, долговязый веснушчатый парнишка, приехал через пять минут, отдал телефон и денег не взял, попросил автограф и заселфился с Нерушимым.

— Пацаны от зависти полопаются! Круто!

И убежал с таким видом, словно сорвал джекпот, а я подумал, что теперь «Титану» нужно выигрывать любой ценой, уж слишком велико народное доверие. Вот только какой будет игра без Микроба? Как быстро он придет в норму, когда даже с врачами на контакт не идет?

Скоро узнаю. Вот посмотрю на него, тогда и буду думать, что делать. Вдруг «молчун» этот — вовсе не он?

Чем мне нравится Михайловск — город вроде большой, пятьсот тысяч, но до чего же компактный! Обычно психоневрологические диспансеры располагаются за городом, здесь же до него всего десять минут езды — долго не мучиться неведением, Микроб ли тот несчастный суицидник или нет.

Звонкоголосая девочка из приемного отделения, которая со мной разговаривала по телефону, оказалась жизнерадостной толстой теткой под шестьдесят. Обрадовалась мне, как родному, расщебеталась:

— С моста прыгнул, представляете? И ни документов, ничего! Если бы водитель не увидел подозрительного парня на мосту и не позвонил в милицию, не спасли бы. И так чудом достали! Уже думали все. Сейчас я врача позову, чтобы тебя проводила. А ты кем ему приходишься?

— Работаем вместе, — уклончиво ответил я. — А про родственников его не знаю ничего, он о них молчал.

Толстушка позвонила по внутренней связи и прокричала в трубку:

— Анна Ивановна! Тут пришли к молчуну вашему… Ну и ладно, пусть посмотрит на него. Что? Ждем вас. — Она перевела взгляд на меня: — Присаживайся, врач сейчас придет.

Лечащим врачом предположительно Микроба оказалась огромная суровая женщина неопределенного возраста, похожая на Петра Первого, с черными глазами навыкат и пушком над губой.

— Здравствуйте, — пробасила она, окинула меня неприветливым взглядом. — Марья Никитична, выдайте товарищу халат и бахилы.

Медсестра засуетилась, достала один из шкафа, а бахилы я взял сам и, надевая их, представился.

— Пациент спит. Надеюсь, нам удастся установить его личность, — сказала Анна Ивановна-Петр Первый.

— Что с ним? — спросил я, запахивая халат и следуя за ней.

— Ты сперва посмотри, тот ли это человек, которого ты ищешь, — ответила она.

Мы по пустынной лестнице поднялись на второй этаж, и железная дверь с окошком напомнила СИЗО.

По коридору отделения ходили психи, мужчины всех возрастов, некоторые выглядели нормальными, некоторые горбились и кукожились, один парнишка уставился на меня, улыбнулся и пустил слюну. Все двери были полностью прозрачными, современными, видимо, из противоударного стекла. В палатах, больше напоминающих комнаты, жили по двое, условия были вполне нормальными.

Микроба я узнал раньше, чем врач остановилась. Он спал на спине, раскинув руки и запрокинув голову. Живой!

— Это он, — улыбнулся я и объяснил свою радость недоуменной врачихе: — Я сегодня ездил опознавать труп, потому очень рад, что Федор жив. Когда с ним можно будет поговорить?

— Все зависит от динамики его состояния. Скорее всего, через месяц.

— Что?! — не сдержал удивления я.

— Ему прописана полная изоляция, — ответила врач и поинтересовалась: — Ты очень поможешь, если вспомнишь, было ли у него подавленное состояние, суицидальные мысли, апатия?

— Не было, — мотнул головой я, глядя на Микроба. — Он довольно жизнерадостный парень. Скорее всего, суицидальный эпизод спровоцировала какая-то дурная весть.

Месяц! Месяц его будут пичкать транквилизаторами, он выпадет из тренировочного процесса и атрофируется. И Ахметзянову стараться не надо, чтобы «Титан» опустился на дно рейтинга, все происходит само собой, хотя…

Хотя если я включу лучшего, скажем, психотерапевта, то, возможно, получится прочистить Микробу мозги, и обойдется без антидепрессантов. Осталось дождаться, когда он проснется, и поговорить с ним. Вот только позволят ли?

— А теперь, если не затруднит, давай пройдем в мой кабинет, и ты расскажешь все об этом парне, — предложила врач.

Отказываться я не стал.

Глава 6

Восточный колорит

«Жадно так глотает солнце два серебряных крыла», — пел Микроб в моей голове, а я сидел возле иллюминатора и смотрел на мелькающие плиты взлетно-посадочной полосы. Мы всей командой летели в Фергану. Везли туда гимн «Титана» и десяток болельщиков, включая фотографа Олега, но автора текста с нами не было.

Рядом со мной зажмурился Гусак и беззвучно шевелил губами — видимо, молился.

Погосян, сидящий позади нас, не выдержал, сунул голову между спинками кресел, ударил Гусака с двух сторон по плечам да как гаркнет:

— Падаем! Помогите!

Гусак заорал, попытался ударить локтем Мику, но тот успел отшатнуться, заливаясь от хохота.

— А-ха-ха!

— Ну ничего, вот приземлимся… — прошипел Гусак, поглядывая на стюардессу.

— Если! Если приземлимся, — не унимался Погосян.

— Мика, ну зачем? — возмутилась Дарина, которая выучилась на спортивный массаж и теперь ездила с нами и, на счастье Погосяна, имела доступ к нашим телам.

— А ну прекратили! — рявкнул впереди сидящий Матвеич, вспомнив, что он капитан команды. — Что за детский сад!

Самолет вздрогнул, отрываясь от земли, и Гусак вцепился в подлокотники, втянул голову в плечи. А мне нравилось летать. Нравилось смотреть, как кары и самолеты превращаются в крошечные игрушки, дома — в коробочки, дороги — в серые нити.

Особенно нравилось лететь в облаках, похожих на кораллы, но сегодня самолет нырнул в серую муть, а когда вынырнул из нее, внизу расстилалась светлая безбрежность туч.

Смотреть не на что, оставалось только думать. А думалось об одном.

Вот спроси любого, хочет ли он читать мысли, большинство ответит — да. Сколько романов писано-переписано на эту тему. Телепатия дает могущество, власть… и обрекает на одиночество, потому что все врут и лицемерят. Врут грязно, бессовестно, без оглядки на близких, чтобы выгородиться, обелиться, а порой — и без «чтобы», а просто так. Иногда проще не знать, что окружающие думают, особенно — в моменты гнева.

Но вкусив красную таблетку, расстаться со знанием сложно. Но вдвое сложнее найти человека, заслуживающего доверие.

Как я и думал, Микроб прыгнул с моста из-за Леры, правда, подробностей никто не знал. Мне было очевидно, что, когда у Федора пробудился дар, он научился считывать намерения, примерно как я, а может, у него вообще склонность к телепатии. Вот и открылся наивному мальчику мир во всей его красе.

Погосян, разгневанный поступком Леры, горел желанием стереть ее в порошок и принялся ей наяривать и угрожать. Гусак с радостью присоединился. В итоге девушка перестала отвечать на звонки и, кажется, вовсе уехала из города — опасалась, что мы устроим травлю.

Мне было все равно, что с ней. Главное, чтобы Микроб в себя пришел и не потерял жажду жизни. Казалось, что я могу ему помочь, правда, осуществить задумку было сложно: Федора вырубили транквилизаторами, потому что его реальность превратилась в кисель, и он мирно пускал слюни в своей палате.

Даже если меня к нему пустят, не факт, что он будет в состоянии воспринять то, что я ему скажу. Когда он придет в себя, договорюсь с заведующим о визите. Если не договорюсь по-хорошему, подключу Семерку, у нее есть ключ от всех дверей — ксива.

Вернуть в строй Микроба нужно побыстрее, чтобы команда поднялась со дна рейтинговой таблицы, потому «лучшего в мире» я берег для Федора. Звонил в больницу и интересовался его состоянием, но ничего утешительного мне не говорили.

Лиза не писала, я не писал ей. В преддверии матча с «Нефтяником» мы убивались на поле, и силы оставались, только чтобы доползти до кровати. Поначалу Лиза мерещилась повсюду, руки сами тянулись к телефону, чтобы написать ей, — но смысл собирать и склеивать осколки?

Она считает, что я виноват перед ней. Что ж. Выходит, у нас разная правда, а если так, правильнее стиснуть зубы и перетерпеть. Но было тяжко. Если бы не адские физические нагрузки, точно сорвался бы.

Стоило увидеть высокую девушку с длинными русыми волосами, и разум накладывал на нее образ Лизы — я вздрагивал, но гнал прочь мысли о ней, чтобы быстрее заросла пустота, которая осталась на ее месте.