Денис Ратманов – Нерушимый 4 (страница 37)

— Ты козырь, Саня, — проговорил Витаутович, на меня не глядя. — Они без тебя не смогут так хорошо играть. Ты же для них, как бронежилет под курткой, с тобой они увереннее и раскованнее играют. А когда на воротах дырка, то и вперед будут бегать с опаской, и игру потеряют.

А мне почему-то верилось в обратное. Парни прогрессировали буквально на глазах, и я возразил:

— Уверен, что смогут. Как и уверен, что 9 мая победа будет за нами.

Глава 19

День Победы

Конечно же, День победы в СССР — нерабочий день, и в Михайловске традиционно планировался парад, а в 18.00 народ, подогретый спиртным и мыслями о величие державы, должен был отправиться смотреть игру «Титана» с «Нивой» из Тернополя. Лев Витаутович сказал, что билеты раскуплены все, и сегодня ожидается настоящая феерия.

А мне было тревожно за команду. Даже несмотря на то, что приехала Лиза. Даже несмотря на то, что играли мы дома, где сама земля помогает. Вдруг тернопольцы почувствуют неуверенность Васенцова и как навалятся толпой? Если случится ничья, уже хорошо.

Ключица заживала медленно. Я прислушался к словам Тирликаса и не злоупотреблял способностями — а ну и правда прокачаюсь раньше времени, и меня не пустят на чемпионат? Но все равно перед сном пытался лечиться, и если еще позавчера пораженное место виделось мне темно-коричневым, почти черным, то сейчас цвет изменился на темно-рыжий. А ведь еще недели не прошло! Так глядишь дней через двадцать буду в норме.

Но что, если наши начнут проигрывать? Если противник, почуяв слабину, станет давить? Об этом я старался не думать, но мысли лезли и лезли.

Парад я пропустил из-за Лизы, не любящей шумных сборищ, а вот на матч она изъявила желание идти вместе со мной, и Сан Саныч раздобыл нам билеты в первом ряду.

— Все будет хорошо, — говорила Лиза, натягивая джинсы. — А если не будет… То сделаю тебе приятно другим способом.

Она сверкнула глазами, застегнула пуговицы блузки и помогла одеться мне. Каждый раз, когда приезжала Лиза, я снимал гостиницу, и питались мы в лучшем ресторане — ну а как иначе? Надоело в прошлой жизни ужиматься. И это только начало: футболисты — наиболее обеспеченная прослойка населения в СССР.

Моя жизнь налаживалась так стремительно, что опыт, привыкший к тому, что «хорошо» — это очень ненадолго, по-прежнему ждал подвох, и порой мне начинало казаться, что я живу в каком-то фильме про себя. Ну не бывает так, чтобы четыре месяца назад грузчиком перебивался, и вот взобрался если не наверх, то в середину пищевой цепочки. Самая красивая девушка — моя, увлечению моему — зеленый свет. Там Звягинцев похоронил всех, кого любил, а здесь… Как там богиня говорила? Нужно пожить для себя?

Это Звягинцев все выкраивал, выгадывал из заработанных крох, чтобы скопить на путешествие или подарок Алене: там купить вместо форели хека, тут вместо индейки — дешевую курицу. Если так пару месяцев ужиматься, можно куда и сгонять. Не на Бали, конечно, — на машине в Крым в какой-нибудь гостевой дом. Как любила говаривать бабушка, брюхо — не зеркало.

Хватит! Буду тратить столько, сколько захочу. И делать то, что захочу, благо что мои желания не причиняют кому бы то ни было вред.

На улице было красным-красно. Каждый третий в знак солидарности вывесил на балконах либо флажки, либо красные гирлянды из флагов. Все это очень напоминало мое детство, только тогда на улицах частенько встречались старики, увешанные орденами, их было много, и в десять-двенадцать лет казалось, что так будет всегда. Сейчас ветеранов остались единицы. Зато у народа искренности прибавилось.

Идущие навстречу люди выглядели счастливыми, и их настроение невольно передавалось и мне. И Лизе, которой подарили по флажку девчонки-близняшки лет пяти, девочек вел отец, переодетый в форму советского солдата, даже каска у него была тех времен.

Чем ближе мы подходили к стадиону, тем чаще попадались стайки болел с атрибутикой «Титана»: бело-серебристыми шарфами, флажками и флагами, у одной девушки я заметил бандану с нарисованным, видимо, вручную, Прометеем. Меня то ли не узнавали, потому что лицо еще не примелькалось, то ли не дергали, потому что рядом была Лиза.

Лишь единожды, проходя мимо троицы — двух парней и девушки — я услышал женский голос:

— Карась, глянь, это же он!

Парень что-то пробурчал в ответ, девушка возразила:

— Я отвечаю, он это. Саша! Саша Нерушимый!

Я остановился и обернулся вместе с Лизой, которая держала меня за левую, здоровую, руку. За мной широким шагом шла невысокая румяная девушка, кудрявая, как негритянка. Накидкой Супермена за спиной висел белый флаг «Титана».

— Это ведь ты, да? — Я кивнул, девчонка пискнула от восторга. — Круто! А можно… — Она будто извиняясь посмотрела на подобравшуюся Лизу и спросила у нее: — Можно с ним сфотографироваться?

Лиза успокоилась, снисходительно улыбнулась и отошла в сторонку, а меня облепили болелы. Кудрявая девчонка вытянула руку с телефоном, но в кадр мы все не влезали, и на помощь пришла возгордившаяся Лиза. И так нас сфотографировала, и эдак. А потом девчонка повернулась спиной, протянула фломастер и попросила оставить автограф прямо на флаге. Чего ж отказываться? Я расписался — и на флаге, и прямо на куртках парней.

Лиза снова взяла меня под руку и, гордая, повела к стадиону, вокруг которого роилась толпа болел — те, кто не влез. Чтобы болелы не одолели, я накинул капюшон худи, мы протолкнулись ко входу, дважды отказав страждущим, которые предлагали выкупить наши билеты.

Прошли на свои места, уселись. Пальцы Лизы переплелись с моими.

Как непривычно-то! Город мой, стадион наш, вон команды бредут в раздевалку — а я в толпе, а не с ними. Даже в заявке меня нет. Ну какая может быть заявка, когда рука «на привязи» и даже легкие тренировки, даже просто гладкий бег под запретом?

Поэтому команды — под трибуны, а я с девушкой — на трибуну. Вот туда, по абонементу. Кстати, абонемент есть у каждого игрока, но хоть раз кто-то воспользовался? Именно, что нет. Я и тут выделяюсь, выходит, хоть и не по собственной воле. Кстати, лось тот здоровый, который мне ключицу сломал, звонил, извинялся. Но что мне извинения? Мне играть теперь нельзя, а вот так сидеть и смотреть еще больнее, чем ходить с треснувшей костью!

Ветераны говорили, что с первой серьезной травмой приходит осторожность, как у Гребко, который от мяча шарахался. И хорошо бы, чтобы — лишь осторожность, а не страх мяча. Точнее — страх чужой бутсы.

Ну, ничего. Посмотрим, как там будет.

А с трибуны, между прочим, всё гораздо интереснее и веселее, чем с поля или даже со скамейки запасных. И поле со стороны совсем зеленое, и форма у футболистов аккуратная, наша бело-серебристая, тернопольцев — желто-зеленая, и расстановка четко проявляется. Саныч снова в трех центральных. Не хочет даже дома в атакующую модель. Небось напомнил всем трем строго-настрого, что за спиной их — ворота. Там вратарь, конечно, но вратарь молод, и за голы отвечают они — все трое. Так и слышу его голос.

Свисток — и побежали, побежали…

— Ти-тан! Ти-тан! — ударил по ушам многоголосый вопль, донесшийся сзади — аж в ушах зазвенело.

Народу просто море. Праздник же, выходной. Все сходили на парад посмотреть, на местный гарнизон и их технику. В парке погуляли. Цветы к памятникам возложили. Прошли по центральной магистрали, очищенной от автолюбителей. А потом — на футбол. Нас уже залюбили. Нами гордятся, надеясь, что мы устроим им еще один День Победы. Правда, в лицо еще не слишком узнают даже меня, так это и хорошо, потому что как тогда сидеть на трибуне? Со всеми разговаривать, что ли?

Я сосредоточился на игре. Что за непонятки на поле? Почему на своей половине заперлись и в оборону играют? Вон уже и свист поднимается. Мужики, праздник у народа, дайте огня!

А не выходит как-то. Что-то и как-то. Трое четко сзади по линии штрафной. Берегутся, всеми силами не пускают противника к воротам, далеко вперед не ходят. Васенцов наш за их спинами, как в бастионе. Крайние, Микроб с Бураком, тоже не слишком разгоняются — все с опаской, с оглядкой. Но футбол вещь такая… Поле-то прямоугольное, а вот мяч — круглый. Не хочешь атаковать? Не можешь атаковать? Получи!

Мощно выбегают тернопольцы. Наши в линию стоят — и они бегут чуть ли не как в атаку — в линию, ловко перекидывая мяч с фланга на фланг. Это сколько у них вперед ходит? В восьмером несутся? Непорядок. Так и продавить могут. Наказать.

Лиза до боли стиснула мои пальцы, побледнела, закусила губу. Ей, как и всем, хотелось, чтобы мы нагибали и доминировали. У наших же всё время не получается. Как дальний пас — так перехват. Как верхом — так их длинный в центре всё снимает. Нападающие наши, Погосян с Рябовым, стоят без мяча. Туда дернутся… Сюда дернутся… Опять мяч не к ним! Уже отходить стали за круглым назад, чуть не до линии защиты.

Чтобы хоть оттуда попытаться разогнать атаку. И упираются. Уже на центральной линии упираются, теряют мяч — и снова пять-шесть-семь несутся на наши ворота.

Трибуны стихли. Так, посвистывают для порядка, но народ в целом разморило на майском солнышке, движухи на поле как бы нет — вот уже и беседы, рассказы, воспоминания о выездах…

Только краем глаза глянут на поле, свистнут для порядка — и опять о своем. И такое ощущение, что и наши как-то вот так — на мягких ногах. Вроде еще и уставать некогда, а уже уставшие. И равнодушные, что ли. Хотя нет, матерятся вполне себе неравнодушно. Уже и Колесо замечание от судьи получил, благо пока устное.