Денис Прохор – Новогодний роман (страница 10)

– За мной Петр.

Упираясь, Запеканкин несмело трепетал.

– Антоша. А как же … – и оглядывался на забытые баулы.

– Гражданин. Ваши вещи – в проеме тамбура показался синий железнодорожный мундир.

– Себе возьми. Вместо штрафа – не оборачиваясь, крикнул Антон.

На стоянке такси Антон придирчиво оглядел представленный ассортимент и остановил свой выбор на пышной, но в рамках, темно-зеленой Ауди-100. Под стать машине был и таксист. Смурной дядя, налитый железной боцманской полнотой.

– Куда едем друг? – хищно улыбнулся таксист.

Антон смерил его презрительным взглядом.

– Je ne comprend pas.

– Понял. Француз? – спросил таксист у Запеканкина.

Петр хотел ответить, но его перебил Фиалка.

– Чужеземец – туманно объяснил он— Горького 8 пожалуйста.

Машина завелась и, осторожно расталкивая другие такси, начала выбираться на дорогу. Из неисчерпаемой шубы Фиалка извлек немаленький кейс с кодовым замочком и с трудом перебросил его Запеканкину на заднее сиденье. Потом повернул в свою сторону зеркальце и небрежно взбил рассыпавшиеся волосы. Из массивного портсигара с монограммой, Фиалка достал нестандартно длинную сигарету, постучал ей по крышке и блаженно закурил. Таксист поглядывал на Антона и понимающе улыбался.

– Чего ухмыляешься дед – спросил Антон— Покурить хочешь. На. Рекомендую. Мало что эксклюзив, так еще и действительно бездна удовольствия.

Таксист отрицательно покачал головой и продолжая улыбаться, коротко сказал, объясняя для себя все.

– Столица.

– А с чего ты взял, что я из столицы. – недоуменно спросил Антон. – У меня что на лбу написано?

– Видно – отвечал хитрюга.

– Откуда?

Таксист, неприступная крепость, улыбался, презрительно покачивая головой. Антон начал заводиться. Он повернулся вполоборота, поджав под себя ногу.

– Нет ты ответь. С чего ты взял, что я из столицы.

– Видно— на приступ непокорная крепость отвечала просто, но эффективно. Кипяточком.

– Откуда – штурм продолжался.

– Видно.

– Я спрашиваю откуда?

– Видно – ряды бойцов редели, иссякло продовольствие, но крепость держалась. Запеканкин с интересом наблюдал за возникшей перебранкой. Привыкший к чудачествам Фиалки он ничему не удивлялся. Раз в два месяца Фиалка ездил в столицу и всегда возвращался какой-то новый. Зачем он ездит туда этот человек без прошлого, появившийся в городе, как чертик из табакерки пару лет назад? Объяснение: «у меня на Москве папа» устраивало непривередливого Запеканкина полностью. Несомненно одно, с каждой новой черточкой, с каждой новой надстройкой в свой многоэтажный характер привозил Антон назад и самого себя целиком, в сути своей энергичного, эксцентричного и глубоко противоречивого. А баталия продолжалась.

– Ты мне можешь сказать. Да оторвись ты от своей баранки. Откуда ты это взял.

– Видно.

– Видно?

– Видно. – каленые ядра и горючие стрелы сыпались на головы мужественных защитников. По приставным лестницам ползли разъяренные орды завоевателей, зажав в зубах кривые сабли и прикрыв жирные, отъевшиеся в несправедливых набегах спины, круглыми кожаными щитами. Но на смену погибшим мужьям и отцам вставали гордые жены и дочери. И крепость держалась. Ни слова упрека, ни мольбы о пощаде. Фиалка замолчал. Отвернувшись от таксиста, он делал короткие и глубокие затяжки, демонстративно смахивая пепел мимо пепельницы. Молчание затягивалось. Зная Фиалку, Запеканкин ожидал бурю. Он физически осязал, словно пальпировал, клокочущее, бурлящее естество Антона. Но первыми сдали нервы у таксиста.

– Павлины в курятнике. Все кобенитесь.

– А-а-а – радостно заверещал Антон— Попался, маримоя зализанная.

Через вырытый подземный ход, тайно и коварно, ворвались в ослабевшую от голода и многомесячной осады крепость завоеватели. Торжествовали на покоренных пепелищах. Пировали на обугленных костях. Три дня и три ночи продолжался необузданный грабеж.

– Попался. Попался. Попался. – восторженно пел Антон.

А на утро третьего дня опьянение триумфа сменилось тяжким похмельем быта. С побежденными нужно было, как-то жить. Отвеселившись, но все еще всхлипывая, (смех из Антона выплескивался как нежный балтийский прибой) Антон примиряющее похлопал таксиста по плечу.

– Ты дедун, вот что. Ты не расстраивайся. Я тебе одно скажу. Не все про нас ты знаешь.

– А я тебе, столица, второе – ответил неуступчивый таксист – Тут и знать ничего не надо. На вас глянешь и все. Павлины. Они павлины и есть.

– Я делаю вывод, что шуба моя тебе не понравилась – расстроено сказал Антон – А ведь стиль. Элегантно. Последний писк так сказать.

– Во-во за этим только и гонитесь. Как бы соответствовать, а пуповину с землей порвали. Вот и летаете неприкаянные.

– А у тебя как вижу, все утрамбовалось. Живешь гладко и пьешь сладко. Семья, дача и внуки пошли?

– Внучка.

– Я и говорю. Гараж построил, дачу под последний венец подвел, и монтировка у тебя имеется.

– А как же. В любом деле без нее родимой никуда. Где надо кому надо мозги вправить.

Следующую часть пути они провели в молчании. Правда иногда Антон удивленно вздрагивал и говорил сам себе «Подумаешь монтировка» А Запеканкину просто было хорошо. Ему хотелось ехать вот так, слушать Антона и таксиста философа. Вдыхать бензиновый воздух с домеском лесного дозедоранта от маленькой сосенки, что болталась на проволочке рядом с таксистом. Изрядно намерзшись на перроне и теперь очутившись в блаженном тепле, размягченный им до возможности остро чувствовать некоторые самые важные по его мнению моменты, он был благодарен за это Антону. Ему и в голову не могло прийти, что предыдущими страданиями он обязан именно Фиалке. Нет. Запеканкин, на свою беду, мог только благодарить. Таксист плавно выжал тормоз.

– Приехали, столица.

– Что? Ах, да Уже приехали?

– Горького 8.

– Слушай, дедун – говорил Фиалка, пытаясь нашарить в своей бескрайней, как песнь ямщика, как скучнейшее полотно ненецкой тундры, шубе бумажник. – Дай на инструмент твой глянуть. Веришь. Спать не буду, если не погляжу на него.

– Чего на нее смотреть. Монтировка как монтировка.

– Покажи а? Я тебе денег приплачу.

– Столица, столица – вздохнул таксист. Он сунул руку между креслом и рычагом ручного тормоза и извлек оттуда монтировку. С восхищением принял ее Антон.

– Надо же так вот ты какой. Жизненный стержень. Альфа и Омега. Слушай, продай а?

– Чего удумал. Мне самому нужна – таксист потянулся за монтировкой. Антон тут же спрятал ее в шубу.

– Продай. 50 долларов дам.

– Смеешься ты, столица. Это за монтировку.

– Ты себе еще найдешь – Антон приобнял таксиста и настойчиво засовывал ему в нагрудный карман деньги.

– Э-э, бог с тобой бери – наконец согласился таксист.

– Спасибо, дедун. Ты даже после первого раза не был так счастлив как я сейчас.

– Это из-за монтировки что ли?

– И не только – Фиалка интимно склонился к таксисту – Ты мне дедун сразу понравился.

– Но, но ты это – таксист отстранился, вжимаясь в дверцу.

Антон подвинулся вслед за ним.

– Ты не обижайся, дедун. Всегда будут нужны, такие как вы и такие как мы. Чугунный закон равновесия и мира. И мы вам будем нужнее, чем мы вам.

– Как это – спросил озадаченный таксист, несмело пытавшийся снять руку Антона со своего плеча. Антон не поддавался.

– А на ком вы будете срывать свою злость? – шептал Антон, все теснее прижимаясь к таксисту – Если что-то не будет получаться. Единение с землей штука тонкая, а вдруг что-то не получится. Мы тут как тут. О-па встречай нас. Поливай грязью. И вам хорошо и нам не сладко.