Денис Петриков – Битва за город (страница 26)

В этом мире детей дебилами не считали и с ранних лет вдумчиво раскрывали суть закона равновесия и причинно-следственных связей. Мол, косячишь в молодости, не обижайся на геморрой в старости.

И тем не менее злодеи имелись и в этом мире, только были они больше идейными. Понимали, знали, но осознанно выбрали злодейский путь в силу ли характера, обстоятельств или своей гнилой сути. Да и человек скотина такая, что оправдание всегда найдет. Коля вот рассказывал об охотившемся на свежих попаданок насильнике, который искренне считал, что следует воле богов. Мол, заблудшие прилетают в этот мир за испытаниями и почему бы им их не устроить приятным для себя способом. Гопник ему, конечно, втолковал, что он не прав и цели у богов слегка другие. Говорят даже, после той беседы упомянутый индивид при виде полицейской дубинки невольно начинал плакать и зачем-то хватался за ягодицы. Вот только чем дольше Юра за «рубакой» наблюдал, тем больше склонялся к мнению, что на злодея тот не тянет. Так — маргинал среднего пошиба. Прикрути плохо — украдёт, но убить не убьёт.

Мужчина тем временем закончил с рубкой, набрал охапку дров и понёс её к очагу. Закинув пару поленьев внутрь, он открыл крышку котелка и не торопясь принялся помешивать содержимое большой деревянной ложкой.

— Лемон, толстая твоя задница! — помешав кашу, крикнул мужчина в сторону одной из палаток. — Хватит дрыхнуть! Ты как бы должен стоять в дозоре…

— Я не дрыхну, я размышляю о бренности бытия, — ответил из палатки недовольный басистый голос.

Изнутри послышалась непонятная возня, закрывающий вход полог приоткрылся и на свет появилось пухлое краснощёкое лицо. С ненавистью оглядев происходящее снаружи, лицо недовольно посопело, а после из палатки выбрался крупный мужчина. Пусть жирок на его боках и имелся, но всё же назвать мужчину толстым язык не поворачивался, пожалуй самым «круглым» в названном Лемоном было как раз его румяное лицо.

Зевнув, он, повозившись одной рукой, пристегнул к поясу меч, на который почему-то взглянул с какой-то унылой неприязнью.

Здесь Юра обратил внимание, что одна из рук «толстяка» основательно забинтована.

— Я каменщик, а не мародёр! — недовольно обратился Лемон к склонившемуся над котлом мужчине. — Зачем мне эти дозоры? От кого? — возмущался он. — Зверья здесь нет, а нежить по ночам чуть ли не жопы нам обнюхивает, но не трогает, чтоб её…

— Ты — кусок дерьма, притом бесполезный! Так себя покалечить ещё суметь надо… — ухмыльнувшись, ответил ему мужчина. — Не забыл хоть регенерирующий состав выпить? А то, гляди, не только денег за добычу не получишь, так Шахан с тебя ещё за жратву вычтет.

— С кем не бывает… — пробурчал Лемон. — А за то, что я вашу жратву ем, ещё доплачивать надо! — скривился он, но возмутившись, заинтересованно повёл носом в сторону котла.

Наблюдая за перепалкой, Юра примерно понял кто перед ним, а поняв, заинтересовался местом, которое грабили Чёрные искатели приключений. А грабили они его точно: одна из палаток скорее напоминала навес, в приоткрытом входе которого виднелись заколоченные ящики и какие-то тюки.

Получив необходимый минимум информации, попаданец применил невидимость и обойдя стороной очаг со спорящими на новую тему мародёрами, вошёл в часовню.

Так и есть, внутри часовня оказалась пустой, а в её пыльном полу имелась большая, уходящая вниз винтовая лестница.

Внимательно её оглядев и вздохнув по отсутствию обнаруживающих ловушки артефактов, молодой человек ступил на каменные ступени и спустившись вниз на десяток шагов, невидимость отменил.

Еще через пару метров вниз лестница погрузилась во тьму, но Юру данный факт смутил мало. Пусть у него не было навыка «Ночное зрение», да и подобного свойства зелья отсутствовали, но за время слепоты, он научился буквально ощущать пространство всем телом.

Спустившись ещё немного, попаданец увидел внизу яркий свет и услышал легкое постукивание. Вот постукивание стихло, а после что-то с грохотом бухнулось о камень, аж в ноги отдалось. Голоса. Пауза тишины, треск, пауза, громкий стук. Внизу явно работала группа людей, что-то строя или наоборот ломая.

Применив невидимость и прикинув, что мана потрачена почти на половину, Юра преодолел оставшиеся три метра и тихонько вошёл в просторный арочный проём. Войдя, он на секунду замер от навалившегося на восприятие света и простора, но быстро сориентировавшись, приметил у стены сваленные в кучу какие — то скамьи, стулья и прочую мебель. Подойдя к данной куче поближе и присев за поваленной на пол большой тумбой, он отменил невидимость и принялся изучать происходящее вдумчиво и неторопливо.

Подземный зал, в котором молодой человек сейчас находился, являлся копией классического для Виринтела храма. Притом храма значимого, расположенного в большом городе, потому богато оформленного и обставленного. Местная религия придерживалась мнения, что не только сознание определяет реальность, но и реальность сознание, чем активно пользовалась, оформляя вверенные ей религиозные сооружения. Ко всему Культ вознесения являлся организацией состоятельной и влиятельной, отчего мог себе многое позволить, да и строили местные на века.

Однако в данный момент зал имел к Культу отношение посредственное, или даже не имел никакого, ибо был он копией… Как знал попаданец, созданием подобного рода мест занимались как Администраторы, так и Хранители. И если первые выполняли свою работу с присущей им божественностью, никогда не повторяясь и создавая свои творения с нуля, то Хранители ограничивались пусть не тупым, но копированием. Очень хорошо здесь подходит пример современных игр. Так в игре, в которую пред смертью играл Юра, 95 % окружения отрисовал искусственный интеллект. Игровые же дизайнеры рисовали лишь самый «изюм» и «сливки», вроде обителей рейдовых боссов, данжев, замков, крупных городов и прочего — подобного. И заодно, кстати, поправляли косяки за «железными помощниками».

Но это всё лирика и теория, сейчас же Юру интересовали реалии.

Подземный зал имел в длину добрые полсотни метров и заканчивался положенным подобному сооружению алтарём. Но не тем алтарём, который жертвенный. Алтарём здесь называли величественно оформленную перегородку, отгораживающую закрытую для обычных прихожан часть храма. Перед алтарём имелась длинная стойка с вмонтированной по центру кафедрой. Точнее уже не имелась: сделанную из крупных брусков анрийского дуба стойку разобрали почти полностью. Перед стойкой находилось свободное пространство, а после шли ряды предназначенных для прихожан деревянных скамеек, но и это тоже было раньше, сейчас же за сваленными у стены скамьями и прочей мебелью прятался Юра, а с расчищенного пола несколько мужчин осторожно сбивали среднего размера каменные плитки.

Если название дерева Юра помнил — Анрийский дуб являлся местным растением с очень красивой древесной структурой, то названия покрывающего пол камня он не знал. Выглядел тот очень красиво, даже завораживающе, отчего сомневаться в его редкости и высокой стоимости не приходилось.

— Осторожнее Мирман, — обратился к одному из каменщиков сидящий перед алтарём бородатый мужчина.

Обратив на говорившего внимание, попаданец вздрогнул: сидящий на стуле бородач ему не понравился: от уже немолодого, но очень крепкого на вид мужчины исходило напрягающее ощущение силы.

Бородач тем временем продолжил:

— Знаешь, как оно бывает, вот ломаешь ты этот прекрасный пол и думаешь, а разобью я пару — тройку этих чудесных плиточек, какая разница, только быстрее закончим. Осточертел мне уже этот лес и этот подземный зал, давно бы в город, к грудастой красавице в шумном кабаре, развлекаться и тратить выручку. И я скажу тебе Мирман, — болтал от безделья бородач, — я полностью разделяю подобные стремления. Но обидно, слышишь меня, чертовски обидно, когда в том же Рандарисе толстосумы отсыпают за один такой кирпичик сорок монет серебра, а ты, отдавая им последний, понимаешь, что не разбей этот чертов десяток плиток, был бы на четыреста монет богаче. В доле мужики, мы все в доле, так что осторожность и трудолюбие, вот наши флаги, они и только они.

Работающие, а их кроме бездельника — бородача Юра насчитал девять человек, на речь особо не реагировали, слушая её словно радиопередачу.

— Так вы поняли меня парни?

— Поняли босс, — ответили за всех отколупывающие плитку мужчины.

Какое-то время все работали молча, наконец один из мародёров — невысокий мускулистый мужчина занятый отдиранием от алтаря пластинок слоновой кости, обратился к сидящему:

— Шахан, босс… А вот продадим мы всё здесь добытое, пройдёт три месяца, ну, через столько, по вашим словам, это место примет изначальный вид, так сюда, это, можно будет ещё раз наведаться?

— Можно мужики, конечно, можно, — лениво покачиваясь на стуле, ответил бородач, — но вот только без меня… — закончил он, состроив кислую мину.

— А почему без вас босс?.. — выждав паузу и поняв намёк заинтересованно спросил мародёр.

— Есть здесь ребята посообразительнее тебя Мазар, так что не буду корчить из себя хитрожопого начальника и объясню всё ясно и по порядку и заодно втолкую тебе — дурная твоя голова, почему моя доля треть от всего здесь добытого. Первое, это место ещё надо было найти и за информацию о нём я заплатил некоторое количество золотых монет. Второе, вы хнычете, что вам надоела лесная жизнь, понимаю… А каково мне? Я наведывался в данное место в течении последних четырёх месяцев. Ну, допустим не сидел безвылазно, но пару дней в неделю торчать здесь приходилось. А ведь рядом мертвецы бродят, ну не жуть, а? Так вот, придя сюда в первый раз, я разломал топором уже разобранную нами кафедру, после чего стал терпеливо ждать пока она примет свой изначальный вид, точнее, когда Хранители проверят это место и приведут его в состояние эталона. Ибо без кафедры — антураж не тот… И вот оно случилось — учинённый мной вандализм исчез. Следуя правилу проверенное — значит хорошее, я опять разломал кафедру и опять принялся ждать. Не здесь, конечно, а приходя сюда каждую неделю. И вот спустя три месяца случилось чудо. Опять… Итак, теперь мы знаем, что Хранители проверяют это место раз в три месяца и также мы знаем, что таким как мы им на глаза лучше не попадаться. Далее я быстренько набрал бригаду из вас — криворуких идиотов, не обижайтесь парни, но уж больно много вы всего портите, и вот мы здесь — спокойные и уверенные, что в ближайшие пару месяцев нас никто не потревожит.