Денис Передельский – По ту сторону тени (страница 4)
Третьим пришел Сашка – Длинный, как звали мы его меж собой. Его высокую, слегка сутулую фигуру на несколько секунд выхватила из темноты пара фар обгонявшего автомобиля. Сашка шел почти по центру дороги скорым шагом. Он даже не подумал отступить в сторону, когда его обгонял автомобиль. А на короткий возмущенный возглас клаксона выкрикнул что-то грозное и непристойное. Пожалуй, из всех нас он один мог позволить себе такое. Раньше Сашка не был таким, вызывающая дерзость пришла к нему с годами. Он имел право жаловаться на жизнь, но никогда не жаловался. Он жил и боролся с немым и ожесточенным упрямством, как лосось, плывущий из последних сил против бурного речного течения. Чем удивлял многих. У него имелись враги, его много раз хоронили, объявляли спившимся или сошедшим с ума. Масса злых языков на всех углах обсуждали его несладкую жизнь. Но Длинный терпел и скрывал переживания от других.
Она вырывалась из него помимо его воли туго свернутыми клубками ненависти, которые начинали разматываться, едва оказавшись вне его тела. Но с ним мы об этом никогда не говорили.
Последним появился Ваня. Он подлетел к столбу совершенно незаметно. Будто на пустом месте материализовался из темноты. Вечернюю тишину улицы разорвал его бойкий приветственный оклик. В следующий миг он уже счастливо пожимал нам по очереди протянутые руки. Безмятежная улыбка не сходила с его лица, обнажая неровные, некрасивые желтоватые зубы. Удивительно, но эта улыбка не портила, а наоборот, придавала привлекательности его в целом невыразительной внешности. Люди звали его Цыганом – Ваня любил похвастать тем, что в его роду были цыгане. Некоторые верили, ведь он был бойким и чернявым.
106
Мы перешли через дорогу и вошли в бар, носивший «речное» название «Десна». Стоявшая за прилавком продавщица с милым именем Алена – для меня не более чем милым, – дружески подмигнула нам. Затем кивнула, безмолвно говоря, что наш обычный столик свободен. Ее глаза привычно улыбались, но в них не хватало жизненного света. Проходя мимо, я никак не мог отвести взгляда от тоскливой пустоты ее глаз. И снова воображение нарисовало передо мной огромный циферблат, по которому с душераздирающим скрежетом невероятно медленно движутся гнутые и проржавевшие стрелки.
Собственно, баром «Десну» было трудно назвать. Раньше на его месте работал ничем не примечательный продуктовый магазин. Потом из его подсобки изобретательные владельцы сделали нечто, вроде средней руки пивнушки. В небольшом зале места хватило лишь на пять круглых металлических столиков. Вокруг них стояло по четыре металлических стула. Посетители не раздевались, сидели прямо в одежде.
В углу, совсем не к месту, в деревянной кадке чахла от вечного табачного дыма и спиртного перегара ветвистая декоративная роза. Листья растения, которое должно было украшать интерьер, пожелтели и безжизненно свисали вниз. В кадке на земле вокруг ствола розы белели десятки смятых окурков-«бычков».
Огромное, во всю стену окно когда-то служило витриной. Теперь оно было завешено полупрозрачной шторой. В темное время суток с улицы можно было разглядеть то, что творится внутри заведения.
Кроме нас, в зале находилось еще несколько человек. Двое мужичков лет пятидесяти, по виду – заводских рабочих, сосредоточенно грызли за соседним столиком воблу. Рыбьи ошметки валялись по всему столу, на котором также стояли шесть пустых пивных бутылок, два наполовину опустошенных бокала и два одноразовых пластиковых стаканчика мутновато-белого цвета. Водки на столе не было, но на спинке стула одного из мужиков висел потертый пакет. Наверняка бутылка с самогоном пряталась там от взора Алены. Таким, как эти работяги, водка стала не по карману.
За столиком у противоположной от нас стены с хмурым видом сидела ярко накрашенная блондинка. Она уныло потягивала джин-тоник из алюминиевой баночки. На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать. Девица глядела на мир так, словно за ней тянулся шлейф, сотканный из долгих лет скитаний. Она с потаенной надеждой уставилась на нас, когда мы вошли, и завздыхала. Баночка джин-тоника наверняка была куплена на последние деньги.
Вскоре Алена принесла привычный заказ: по бокалу пива и пакетику сухариков. Застыла в ожидании указаний. Цыган заулыбался и о чем-то с ней заговорил. Серега машинально пальцем поправил сползшие на кончик носа очки и схватился за бокал с пивом. Сашка крепкими зубами открывал тугие шуршащие пакеты с сухариками. Новая волна немого отвращения к себе и своему замкнутому кругу захлестнула меня.
Я не выдержал и заказал бутылку водки, пару свежих огурцов и коляску сырокопченой колбасы, несколько кусочков черного хлеба и плавленый сырок. Алена удивленно выгнула бровь, но ушла выполнять заказ. Выпив, мы разговорились. Каждый делился прожитым за неделю. Длинный рассказывал о службе. Он служил вольнонаемным, охранял военную базу, склады с боеприпасами. После службы в армии он перепробовал несколько профессий, но лучше этой работы не нашел.
Цыган без умолку болтал о подрастающем трехмесячном сынишке и заранее приглашал нас на его очередной день рождения, которые отмечал каждый месяц. Серега переживал по поводу своих отношений с очередной любимой женщиной. Я же почти все время молчал, наблюдал за друзьями и вполуха слушал, о чем они говорят. Иногда брал наполненный стаканчик, выслушивал тост и машинально опрокидывал в себя казавшуюся безвкусной водку. Вскоре бокалы опустели. Из табачного дыма выросла Алена и ловко заменила их наполненными. Парни засобирались на улицу, покурить.
– Я не пойду…
Они не возражали. Друзья вышли на свежий воздух, оставив меня одного.
105
Множество мыслей полезло в голову.
– Не помешаю?
Я недовольно обернулся. Возле моего стула стояла девица из-за соседнего столика. На ее губах играла фальшивая, вымученная и до омерзения неестественная улыбка. В руках она сжимала все ту же несчастную банку с джином-тоником. Я снова отметил темные круги под ее глазами, неряшливо, словно наспех замазанные толстым слоем тонального крема.
– Можно присесть?
– Пожалуйста, – равнодушно кивнул я.
Девица уселась на стул Длинного. Закинула ногу на ногу и сунула в рот торчавшую из баночки соломинку. Она была в мини-юбке и вела себя довольно раскованно. Без колготок, в «естестве» ее ноги показались мне некрасивыми. Взгляд невольно задержался на болезненных сине-красных паутинках вспухших прожилок, опутавших ее ноги чуть ниже коленей. Наверное, варикозное расширение вен, начальная стадия. Болезнь, о которой она, возможно, еще даже не подозревает.
Девица улыбнулась:
– Выпьем? Угостишь меня? Я водку пью.
– Боюсь, что нет, не угощу.
Она капризно сложила губы.
– Почему? Я люблю водку.
Я посмотрел на нее и ничего не ответил. Девица начинала меня раздражать.
– Вчера ты был гораздо сговорчивее!
– Что?.. – вздрогнул я.
Девица через трубку втянула из баночки и повторила:
– Вчера в кабаке ты был совсем другим. Вот я и повелась на тебя. И ты был не против. Если бы тебя не утащила с собой та брюнетка, у нас могло бы кое-что срастись…
– Не понимаю, о чем вы говорите.
Она выкатила на меня возмущенные глаза, порозовела и вдруг прыснула от смеха. Я молча следил за ней, теряя терпение и жалея, что разрешил ей присесть за наш столик.
– Нет, вы только посмотрите: он не понимает! – наигранно воскликнула она.
Мужики на миг оторвались от поглощения воблы и недовольно покосились в нашу сторону.
– Вчера понимал, а сегодня нет? Круто! Ну ты и козел! Ты же вчера сам снимал меня в кабаке. Забыл, что ли? Только не надо говорить, что был пьян. Все вы так потом говорите. Сначала охмурите бедную девушку, а потом с глаз долой. Нет, милый, так не пойдет.
– Но я действительно не понимаю, что вы имеете в виду. Не был я вчера ни в каком кабаке. Я вообще туда не хожу. Там собираются не самые приятные люди…
– Я тоже, что ли, не самая приятная? – обиженно скривила губы девица. – А вчера совсем по-другому пел. Эх, если бы не та шалава…
Разговор начинал терять смысл и ничего, кроме раздражения, принести не мог. От дальнейшей необходимости выслушивать ее необъяснимый бред меня спасли вернувшиеся с улицы друзья.
– Тебе что здесь надо? – грубо спросил у нее Сашка и рванул спинку стула, на котором она сидела. – А ну, вали отсюда!
Девица метнула в мою сторону растерянный взгляд. Она ждала поддержки. Поскольку я не изъявил ни малейшего желания прийти к ней на помощь, вздохнула и неохотно поднялась. Поправив на плече ремешок сумочки, обиженно произнесла, обращаясь к Длинному:
– Меня, между прочим, мой друг пригласил.
Сашка вопросительно уставился на меня, удивленно изогнув бровь. Я отрицательно покачал головой.
– Я ей не друг, и я ее не приглашал. Она сама подошла и напросилась за стол. Просила водки.
– Как это сама? – неожиданно взвилась девица. – И вчера, значит, сама, и сегодня?!
– Ты ее знаешь? – еще раз уточнил Сашка.
– В первый раз вижу, – искренне признался я.
– И в последний, – Длинный схватил ее за плечи, развернул лицом к соседнему столику и слегка подтолкнул в спину.
– Как это не знаешь? Я же тебя знаю, – обиженно заныла девица. – Тебя зовут Артем. Ты сам вчера мне говорил.