Денис Передельский – Хочу скандала! (страница 1)

Денис Передельский

Хочу скандала!

ХОЧУ СКАНДАЛА!

Глава 1. Писающий мальчик

Скажите, только честно: вы мечтали в детстве о приключениях? Глупый вопрос? Кто же в детстве не мечтает об этом? Все мечтают… А вот и нет! Я, к примеру, совершенно, абсолютно, ну никогда просто не мечтала ни о каких приключениях. Росла тихой, домашней девочкой и более всего на свете боялась потрясений, способных вмешаться и пошатнуть хрупкий уют моей скромной и очень маленькой по меркам олигархических вселенных жизни. Однако судьба часто смеется над человеком, пусть даже и самым безобидным, подсовывая ему на жизненном пути все новые и новые испытания. На мне же она, кажется, и вовсе развлекалась по полной программе, отрядив уготованные мне приключения не на пору юности и даже молодости, когда на приключения имелись и силы, и желание, а на время зрелости, чего уж там таить, в которое я шагнула некоторое время назад, сама того и не заметив. Впрочем, обо всем по порядку…

Приключение мое, как и полагается приличным приключениям, началось с неприметного факта, который я благополучно упустила из внимания как раз в тот момент, когда следовало его заметить и предотвратить то, что скоро стало непредотвратимым. Помню я те события смутно, лишь то, что около полуночи три молоденькие, но безумно уставшие за долгий рабочий день продавщицы собрались закрывать магазин. И тут перед носом одной из них неожиданно распахнулась входная дверь. В нее, мешая друг другу, кое-как, боком одновременно протиснулись две дамы среднего возраста с подозрительно раскрасневшимися лицами и съехавшими набок, а кое-где и растрепанными прическами. Одной из этих дам, к великому моему стыду, была я. Второй, как показали дальнейшие события, оказалась Танька Дракина – моя бывшая одноклассница, с которой я не виделась до того дня благополучных лет десять и которую, на свою беду, совершенно случайно повстречала на улице всего за несколько часов до описываемых событий.

Со временем я как-то подзабыла, что Танька всегда была несносной, неспокойной особой, этакой сорви-головой в юбке. Вернее, в мини-юбке, поскольку даже во времена нашей внешне невинной молодости она находила в себе достаточно смелости и даже в какой-то степени бесстыдства, чтобы следовать самым последним веяниям западной моды. Помню, она получала за свою приверженность моде справедливые, по тем, конечно, временам, упреки окружающих. То ли дело сейчас. Теперь-то Танька своими ляжками точно никого бы не удивила. Скорее, напугала бы. Но Танька есть Танька, ее уже не исправить. Пусть уже для многих вовсе не Танька, а степенная Татьяна Юрьевна, она все равно продолжала удивлять. Или, вернее, шокировать. Впрочем, я забегаю вперед.

Сразу оговорюсь, что в тот день, говоря языком телепрограммы «Чрезвычайное происшествие», ничто не предвещало дурного. День выдался обычным. Ни намека не было вокруг о том, что через несколько часов в жизни моей произойдут разительные перемены, и я из рядовой провинциальной законопослушной женщины превращусь в преступницу международного масштаба, которую будут разыскивать лучшие блюстители закона и порядка в Европе…

Поднял меня, как обычно, будильник в семь утра. Распахнув пошире прикрытое на ночь окно и впустив цветочную июльскую свежесть в комнату, я влезла в легкий халат и тапочки, бодренько прошлепала в ванную. Привела себя в порядок, передислоцировалась в кухню, приготовила завтрак и оставила его на столе вместе с запиской для своих еще дрыхнущих мужиков – мужа Виктора и двух сыновей: Дениса и Сережки. С чистой совестью отправилась на работу. Настенный календарь показывал третье июля 2002 года.

Оказавшись на улице, я тут же отогнала мысль добираться до работы на общественном транспорте. Погода стояла изумительная, солнце ласкало и убаюкивало своим нежным теплом. Природа будто ошиблась и перенесла кусочек южного мягкого климата в нашу более суровую центральную полосу. На работу можно было не торопиться, я и не торопилась, шла легким, прогулочным шагом. Во-первых, потому, что дети отдыхали на каникулах, и мы, преподаватели Центра внешкольной работы, могли какое-то время отдохнуть от них, предаваясь праздному рабочему безделью. Во-вторых, накануне начальство пригрозило в полном составе укатить на планерку к своему начальству в Брянск, и нагоняй в случае опоздания все равно не от кого было получать. Ну и, в-третьих, до отпуска оставалось всего три дня, отчего на душе было светло и радостно. Словом, на работу я шла не как обычно как на каторгу, а с приподнятым настроением и даже, кажется, что-то напевала себе под нос.

День в необременительных предотпускных хлопотах пролетел незаметно, и в шесть вечера я все в том же приподнятом настроении отправилась домой, все еще ни сном, ни духом не догадываясь о том, что ожидает меня впереди. Предложи мне кто-нибудь пари на миллион долларов, я бы непременно поставила на то, что, в лучшем случае, меня в тот вечер ожидает приготовление ужина. Ну, может, еще телевизор в полглаза и несколько десятков страниц какого-нибудь остросюжетного романа перед сном. Все…

Вечером, когда я вышла с работы, к остановке подкатил рейсовый автобус. Ну почему в тот момент я не прислушалась к голосу разума и не села в тот автобус?! Тогда бы, почти наверняка, спокойно доработала бы неделю и ушла в законный отпуск. Увы, какой-то черт дернул меня пойти пешком. Погода проклятая, что ли, соблазнила?..

Ушла я, естественно, недалеко. Без приключений сумела добраться только до центральной городской площади. И там вдруг, никогда прежде этого не делала, решила полюбоваться фонтаном! Только подумайте! Ведь тысячу, а может, миллион раз раньше спокойно проходила мимо этого единственного в городке памятника архитектуры, никогда не останавливалась и не любовалась. Нечем было там любоваться. К тому же от данного, пардон, сооружения зевак отпугивало, пардон, болотное зловоние, исходившее от лужи, зеленевшей в блюдце фонтана. Включали его раза два в год, по большим праздникам – отцы города старательно экономили бюджетные средства. Или рассовывали их по своим карманам. В любом случае, в тот вечер фонтан, как обычно, не работал.

Почему я свернула к нему, до сих пор не пойму. Это, видимо, одна из тех тайн Вселенной, которую не может раскрыть современная космология. Настроение у меня, что ли, было настолько прекрасным, что захотелось немного чего-то не очень прекрасного? Останавливаться у фонтана я все же не рискнула, поскольку противогаза у меня с собой не имелось. Просто сбавила шаг, задержала дыхание и скосила на фонтан один глаз. А что вы хотите, каждый любуется достопримечательностями, как может. Так бы и продефилировала мимо, если бы меня неожиданно не окликнул чей-то голос, показавшийся мне знакомым.

– Натка, Козлова, неужели это ты?!

Я остановилась как вкопанная и удивленно оглянулась по сторонам. В радиусе метров тридцати от меня никого не было. Немногочисленные прохожие находились достаточно далеко от меня, чтобы их голос прозвучал так ясно и отчетливо. Да они и не обращали на меня ни малейшего внимания. Однако я могла поклясться, что слышала, как меня кто-то окликнул, да еще и по девичьей фамилии Козлова, хотя я уже не один год носила фамилию мужа – Селезнева.

С немым укором и подозрением я посмотрела на каменное изваяние в центре фонтана. Это было произведение искусства давно умершего ваятеля – что-то вроде помеси знаменитого писающего мальчика и Самсона, разрывающего пасть льва. Правда, лев скорее напоминал драную кошку-переростка, этакого рахитичного акселерата от дикой природы, страдающего туберкулезом, которая к тому же еще и визжала оттого, что писающий мальчик, увлекшись своим занятием, случайно наступил ей на хвост. Живодер напоминал мифического Самсона лишь по первичным половым признакам. В остальном он скорее производил впечатление не мужа, но мальчика, капризного и избалованного, абсолютно обнаженного и с роскошными пушкинскими кудряшками на огромной и неправдоподобно идеально круглой голове.

То ли от визга кошачьего, то ли от какого другого восторга, мальчик весело и длинно пускал струю воды из… сами понимаете откуда. Говорят, что до войны он пускал воду изо рта, да и рахит, пардон, кошка, тоже пускала струйку из пасти. Однако то ли оккупантам не понравился такой способ развлечения оккупированных жителей, то ли они посчитали, что это не очень экономно, но, вроде бы, по приказу тогдашнего бургомистра мальчика немного переделали. С тех пор он и стал страдать энурезом, а после войны лечить его не стали, так и оставили.

После войны люди взялись за восстановление разрушенных домов, а когда добрались до мальчика, у них, видимо, не поднялась рука что-то менять. Да и опасно это было – мальчик мог развалиться на части, ведь от роду ему было к тому времени уже лет сто. Правда, нашлись и те, кто углядел в мальчике, судом уцелевшем при бомбардировках, не только буржуазную заразу, но и пособничество оккупантам (раз он уцелел), хотя мальчик понуро стоял и никого не трогал. Предмет раздора, естественно, никто и ни о чем не спросил. После жарких споров мальчика все же оставили в покое, тем более что дело свое он выполнял довольно неплохо.