Денис Передельский – Бегство с Бодрой планеты (страница 2)

– Ах, вы…! – в сердцах крикнул я, и только тут заметил, что приземлился на лучший розовый куст из своего садика. Так вот почему боль от дротика притупилась! Тарбут с ужасом таращился на мои подштанники. Теперь они были в красную крапинку. А на моей обнаженной груди красовались три длинные глубокие царапины, будто меня игриво ударила лапой местная камышовая зверюга, которую туземцы по недоразумению именуют кошкой. Вскочив с помятого куста и припомнив на ходу, что потратил на него целых двадцать толларов, я осмотрелся. Положение не из приятных. Усадьба была обнесена невысоким забором, из-за которого нестройными рядами торчали головы аборигенов. Я удивился, до чего все они походили на моего слугу. Только одеты были похуже, а в остальном отличий не найти.

Деваться было некуда, следовало идти напролом либо смириться и принять смерть, о чем я сообщил Тарбуту. Мужественный слуга моментально опустился на колени, закрыл глаза и начал молиться.

– О чем ты молишься?

– Я молю всевышнего о том, чтобы тебя, господин, убили первым, и тогда меня, может быть, просто побьют и сломают мне руки, – искренне ответила эта светлая и чистая инопланетная душа.

– Я понял тебя, Тарбут! И в благодарность за твою верную и доблестную службу сделаю все, чтобы погибнуть первым и облегчить задачу твоему богу.

Я отправил успокоившегося Тарбута открывать ворота, а сам приготовился прорываться с боем через ряды повстанцев. Выбора у меня не было. Останься я в доме, благородные представители не самой развитой гуманоидной цивилизации сожгли бы меня в нем заживо или забили бы во дворе камнями. Может, посадили бы на кол. Местное население хоть и не имеет должного образования, анатомию знает лучше некоторых светил науки. И если потребуется оперативно, но мучительно отделить душу от тела, то они всегда готовы предложить массу разных способов.

Прикрывая рукой голову от камней, Тарбут открыл ворота и испустил воинственный клич:

– Русские не сдаются!

Не мог же я подвести родное племя! С диким рыком, в котором не было ни ноты фальши, бросился вон со двора, пулей вылетел в ворота, прихватив с собой Тарбута, и с боем начал прорываться сквозь толпу. Революционеры легко разлетались в разные стороны, как плюшевые игрушки, под дикими взмахами моих рук. «Недоедают, бедолаги», – сочувственно думал я, разбрасывая тщедушные инопланетные тела. Боевая операция длилась несколько секунд. Под натиском превосходящих сил полсотни аборигенов дрогнули и пустились наутек. Повинуясь стадному чувству, за ними по ошибке едва не устремился мой верный Тарбут, которого я вовремя успел схватить за руку.

– А ты куда намылился, бестия? – прорычал я в азарте и так озадачил новым незнакомым словом слугу, что тот сразу передумал бежать от меня. – Мне нужна одежда. Не могу же я идти в таком виде, вдруг ко мне начнут приставать женщины. Мы пойдем к тебе домой, и ты дашь мне одежду.

Перепуганный Тарбут понял только то, что надо идти к женщинам. Через десять минут, проведенных в перебежках от угла к углу по заваленным камнями улицам, меж которых ловко скакали повстанцы и мародеры, мы оказались в борделе. Ну почему я узнал о том, что в Бадрии есть бордель и что он находится в двух шагах от моего дома, только сейчас?! Девицы там были ничего, симпатичные, – две брюнетки с Планеты дивных снов и одна крашенная в блондинку дама с Подозрительной планеты.

– Ха, землянин, обслуживать не буду, – презрительно обронила последняя.

– Очень надо, – обиделся я. – Ты бы лучше выглянула в окно.

– А что тама? – испугалась блондинка.

– Да ничего тама, – передразнил ее я. – Там народ делает с правителями то, что детям до восемнадцати лет смотреть не рекомендуется. Тарбут, проведи с дамами политинформацию.

Пока дамы вникали в суть политического момента, я осмотрелся. Бордель представлял собой одноэтажный домик из нескольких комнат, предназначенных для интимных бесед, и длинной прихожей, обставленной как комната, со столиком и скамьями, дальше которой никого, кроме оплативших счет клиентов, не пускали. Имелись в домике еще кухня, закрывавшаяся на кодовый замок ванная (только для привилегированных клиентов) и туалет. Обычно вход в заведение охраняли свирепые туземцы из местного криминалитета, по совместительству исполнявшие обязанности сутенеров. Но сейчас охраны на посту не было. Революция не оставила их равнодушными. Наверное, побежали мародерствовать.

– Барышни, а голограф у вас имеется? Мне бы новости посмотреть.

– У нас душа нет, в тазике моемся, а голограф есть, только он стоит в соседнем доме, у хозяина.

Дверь в соседний, двухэтажный дом оказалась закрыта. Я вежливо постучал в нее ногой, отчего дверь неожиданно выломалась. За ней обнаружился притаившийся, невысокий, но упитанный абориген. Поведением двери он явно был недоволен. В правой руке туземец держал лучевой пистолет древнего образца, в левой – деньги. Подумав, я выбрал пистолет.

– Эй, отдай! – обиженно хлюпнул носом хозяин, когда я ловко отнял у него оружие.

Жестами я объяснил ему, что не понимаю по-бадрийски. Тогда он протянул мне деньги. Я взял их, но пистолет не отдал.

– Эй, опять отдай! – еще пуще завопил он и капризно топнул пухлой короткой ножкой.

– Объясни ему, что имущество реквизировано, – велел я Тарбуту, прятавшемуся за моей спиной. – Во имя революции!

– Чегой, чегой? – непонимающе заморгал коротышка.

– Пролетарии всех стран, говорю, объединяйтесь. Но пасаран! Родина тебя не забудет! Где голограф, падла?..

И тут свершилось чудо. Туземец заговорил на ломаном, но русском языке.

– Товарищ, отдай пистолет, я тебе еще денег дам, – заискивающе тараторил он, следуя за мной по пятам, пока я рыскал по его дому в поисках голографа. – У меня денег много, а пистолетов мало. Без пистолета совсем нельзя. Мало-мало бах-бах будут делать. Я тебе еще машку дам, трех машек дам, только не убивай меня и отдай пистолет. Я молодой был, на Земля учился, пять баллов оценка получал, курсовая делал.

– Мир, дружба, фестиваль! – орал он, как умалишенный, больно наступая мне на пятки. – Перестройка! Отдай пистолет, товарищ!

Голограф я обнаружил в спальне. Огромная панель, встроенная в пол, будто говорила о том, что дамы из соседнего домика трудились недаром. Судя по гигантскому пульту, управлявшему не только голографом, но и другими бытовыми приборами, работали дамы еще и сверхурочно.

– Включай! – велел я коротышке и угрожающе взмахнул оружием.

Он повиновался, панель осветилась и тут же с ее поверхности поднялась трехмерная картинка. Первые шестьдесят каналов у хозяина дома были настроены на эротические каналы. Судя по их содержанию, за последние сутки во Вселенной ничего не изменилось. Она жила в любви и гармонии.

– Найди мне новости! – потребовал я.

– Да, уважаемый, найди ему новости, иначе он в такой гнев впадет, что шайтан перекрестится, – взмолился набожный Тарбут, красноречиво подмигнув владельцу дома.

Насмерть перепуганный толстяк на миг представил крестящегося шайтана и тут же включил автонастройку. Скоро мы нашли новости. Диктор лопотал так громко и быстро, словно ему под столом жгли пятки.

– Вах ах ух бадрия эх ох рух мых бадрия дых бах пих пух бадрия окей, – абракадаброй неслось с голографа.

Передаваемая картинка не прояснила ситуацию. Камера снимала улицу, на которой две группы, по пять-шесть аборигенов в каждой, укрываясь за фонарными столбами, лениво перекидывались камнями. Битва происходила так. Сначала одна группа швыряла камни, а другая пряталась за столбами. Когда боеприпасы у нападавших заканчивались, защищающиеся выходили из укрытия, спокойно собирали камни и превращались в нападавших, и тогда уже вторая группа швыряла камни, а первая пряталась за столбами. Затем они вновь менялись ролями.

– А, революция, – понимающе расплылся в улыбке коротышка, ткнув пухлым пальцем в виртуальный экран. – Революция – карашо! Революция – много новых богатых людей, много новых богатых клиентов.

– Я тебе сейчас покажу революцию! – негодующе заорал я. – Ты мне сейчас за все ответишь! Да я тебя сейчас… раскулачу!

– Что, простите? – икнул тот.

– Одежда, спрашиваю, есть?

Минут через десять я отличался от местных жителей только цветом кожи и глаз, ростом и статью в плечах. В остальном был как они – на голове баршма, вместо модных брюк – простенькие штаны, царапины прикрыты серой рубахой без пуговиц, но на крючках-застежках. Размерчик не мой. Штаны оказались коротки, зато рубаха была такой широкой, что я целый год, а то и два мог бы позволить себе поглощать калории в чудовищных количествах, и все равно осталось бы незаметно, что я располнел.

Хозяйские туфли тоже оказались малы. К счастью, один из охранников-мародеров, по местным меркам гигант 180-ти сантиметров роста, накануне заложил свои армейские башмаки хозяину под карточный долг.

– Национализированы! – торжественно объявил я и натянул стоптанные ботинки на свои измученные ноги. – Жмут! Милейший, нет ли у вас такой же модели, но большего размера?..

Вместе с Тарбутом мы связали хозяина ремнями, запихнули в шкаф и велели ему ждать победы мировой революции.

– А когда она наступит? – с надеждой спросил он перед тем, как мы сунули ему в рот кляп.

– Скоро, товарищ, очень скоро, – обнадежил я его и дружески похлопал по плечу.