Денис Нивакшонов – Винтик для Смерти (страница 8)

Ночью, пока посёлок спал, он вернулся в песочницу. Он не стал подключаться к фонарю. Вместо этого он притащил с собой автомобильный аккумулятор, стащенный из гаража отца.

Он работал молча, почти ритуально. Вкопал лист железа в мёрзлый песок на том самом месте, где они с Димкой строили свою крепость. К листу он прикрутил провода, соединённые с самодельной катушкой, намотанной на куске кирпича. Другой конец провода он присоединил к старому, сломанному микрофону от караоке, который нашёл на той же свалке.

Это не было инженерным чудом. Это был варварский, грубый усилитель. Антенна для приёма прошлого.

Он подключил всю эту конструкцию к аккумулятору. Потом достал «Спидолу», вкрутил в неё свой винтик и подключил её выход не на динамик, а на самодельную катушку. Приёмник стал генератором. Антенна из листа железа — излучателем.

Он не пытался услышать прошлое. Он собирался его транслировать.

Он установил «Спидолу» на нужную частоту. Динамик приёмника захлебнулся шипением. Лист железа перед ним затрещал, и по нему пробежали голубые искры. Воздух над песочницей зарядился статикой, запахло озоном и жжёным металлом.

Игорь включил микрофон. Он сделал глубокий вдох и начал говорить. Не громко. Почти шепотом.

— Димка… — его голос, усиленный и искажённый самодельной аппаратурой, разнёсся по пустынной площадке, стал неестественным, металлическим. — Димка, ты слышишь? Это я. Тот, кого ты не смог стереть.

Он сделал паузу, прислушиваясь. Ничего, кроме треска и шипения.

— Ты говорил о балансе. О порядке. Но это ложь. Ты просто боишься. Боишься вспомнить, что же там было на самом деле. Боишься вспомнить тот голос. Тот, что сказал «назначение».

Из динамика «Спидолы» прорвался тот самый механический стук. Тик-так. Тик-так.

— Ты не хранитель баланса, Димка. Ты — сторож у двери, за которой сидит твой собственный страх. И я сейчас приду и постучу в эту дверь.

Он повернул ручку настройки, ловя в эфире обрывки того дня. Скрип качелей. Свой собственный смех. И… нарастающий рев мотора. Настоящего мотора той самой машины.

И тогда из темноты, из-за угла пятиэтажки, послышались шаги. Тяжёлые, быстрые. Яростные.

Димка вышел на свет, отбрасываемый фонарём. Его лицо было искажено гримасой чистейшей, неконтролируемой ярости. В одной руке он сжимал свой компас, стрелки которого бешено метались, в другой — тяжёлый гаечный ключ.

— ВЫКЛЮЧИ! — завопил он. Его голос сорвался на визг. — ВЫКЛЮЧИ ЭТО БЫСТРО, УБЛЮДОК!

Игорь не шелохнулся. Он смотрел на друга, стоя у своей самодельной антенны, из которой лились голоса из прошлого.

— Почему, Димка? Боишься услышать правду? Боишься, что твоя идеальная система даст сбой, когда поймёшь, что всё это было просто… случайностью?

— НЕТ! — Димка бросился вперёд, словно хотел физически разорвать эту связь с прошлым. — ЭТО БЫЛО НАЗНАЧЕНИЕ! МОЁ НАЗНАЧЕНИЕ! Я БЫЛ ИЗБРАН, ЧТОБЫ ВИДЕТЬ! ЧТОБЫ КОНТРОЛИРОВАТЬ!

Он замахнулся гаечным ключом на конструкцию Игоря.

И в этот самый момент Игорь повернул ручку «Спидолы» на максимум.

Из листа железа, из микрофона, из самого эфира вырвался оглушительный, ревущий звук. Слияние всего: детских голосов, скрипа качелей, рёва мотора, того самого металлического стука и… того самого, чужого, сиплого голоса, который прошил воздух, как током:

— НАЗНАЧЕНИЕ ОТМЕНЕНО.

Димка застыл с занесённым ключом. Его глаза расширились от ужаса, в котором не было ни злобы, ни величия. Только чистая, животная паника маленького мальчика, лежащего в песке и видящего над собой колесо машины.

Его компас выскользнул из пальцев и разбился о мёрзлую землю. Стрелки под стеклом замерли в безумном, хаотичном положении.

— Нет… — простонал он. — Нет… не может… система… она не может…

Он смотрел на Игоря, и в его глазах было не понимание, а крушение всего мира. Крушение его веры, его оправдания, всей его жизни, выстроенной вокруг этой травмы.

— Она может, — тихо сказал Игорь. — Потому что её нет. Есть только мы. И наш выбор.

Димка не ответил. Он медленно опустился на колени перед своей разбитой игрушкой-компасом, сгорбился и закрыл лицо руками. Из его груди вырвался тихий, надрывный стон. Стон побеждённого бога, который вдруг обнаружил, что он всего лишь человек.

Игорь выключил «Спидолу». Воздух над песочницей снова стал холодным и пустым. Трансляция кошмара была окончена.

Он смотрел на сломанного друга, сидящего в пыли их общего прошлого, и не чувствовал победы. Он чувствовал только леденящую грусть.

Битва была выиграна. Но война, он знал, была ещё не оконена. Потому что сломанный бог все ещё был опасен. И теперь ему нечего было терять.

Песок и сталь

Димка не двигался. Он сидел на корточках среди осколков своего компаса, сгорбленный, как старик. Его плечи едва заметно вздрагивали. Тот стон, что вырвался из его груди, затих, сменившись гробовой тишиной. Он не плакал. Он просто перестал быть тем, кем был минуту назад. Из него вынули стержень и он сложился пополам вокруг пустоты.

Игорь стоял в нескольких шагах, сжимая в кармане холодный винтик. Он ожидал ярости. Отчаянной атаки. Проклятий. Всего, кроме этого. Эта тишина была страшнее любого крика. Он выиграл. Он доказал, что система Димки — фантом, замок из песка. Но глядя на сломленного друга, он не чувствовал триумфа. Он чувствовал себя палачом.

— Дим… — начал он, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Прости»? «Я был прав»?

Димка медленно поднял голову. Его глаза были пусты. В них не было ни ненависти, ни страха, ни безумия. Только бесконечная, всепоглощающая усталость.

— Что теперь? — его голос был хриплым шёпотом, лишённым всякой интонации. — Ты уничтожил это. Что мне теперь делать?

Вопрос повис в морозном воздухе. Игорь не знал ответа. Его план заканчивался на этом — доказать Димке, что он неправ. Что делать дальше, он не продумывал.

— Жить, — глупо прозвучало в ответ. — Просто жить. Как все.

Димка слабо покачал головой, и его взгляд упал на осколки стекла от компаса.

— Я не знаю, как «как все». Я двадцать лет видел мир как уравнение. А ты стёр все переменные. Оставил меня с одним нулём.

Он поднялся на ноги, пошатываясь. Он выглядел потерянным и беззащитным.

— Она говорила со мной, — прошептал Димка, глядя куда-то внутрь себя. — В тот день. После удара. Я лежал на песке, и чувствовал, как что-то уходит… и что-то приходит. И этот голос… он сказал, что я теперь вижу. Что я нужен. Что без меня всё рассыпется.

Он посмотрел на Игоря и в его глазах впервые за многие годы появилась просьба. Не требование, не приказ — просьба.

— Зачем он мне это сказал, Игорь? Если всё это была ложь?

Игорь молчал. У него не было ответа. Может, это был бред умирающего мозга. Может, что-то другое, что их разум был не в состоянии понять. Это не имело значения.

— Возможно, он просто хотел, чтобы ты выжил, — нашёл наконец слова Игорь. — Любой ценой. Даже ценой этой… этой игры.

Димка закрыл глаза. По его щеке, пересекая шрам, скатилась единственная слеза. Она была чистой, не отягощённой ни злобой, ни расчётом.

— Я устал, — просто сказал он. — Я так устал вести эту бухгалтерию.

Он сделал шаг, споткнулся о свой же компас и Игорь инстинктивно подхватил друга. Димка не сопротивлялся. Он просто опёрся на друга, как когда-то в детстве, когда они, уставшие от игр, шли домой, опираясь друг на друга.

— Я отведу тебя домой, — тихо сказал Игорь.

— Нет, помоги дойти к нашему месту. Мне нужно забрать вещи и перевести дух, — ответил Димка.

Они пошли по тёмным улицам — два исковерканных судьбой человека, несущих друг друга. Никто не произнёс ни слова. Бывшее между ними — ненависть, страх, борьба — испарилось, оставив после себя лишь горький осадок общей боли и усталости.

Игорь проводил друга до знакомого вагончика. Димка молча вошёл внутрь, не оборачиваясь. Дверь закрылась. Игорь стоял с минуту, ожидая… чего? Звука паяльника? Шороха бумаг? Но из-за двери доносилась лишь абсолютная тишина.

Он повернулся и пошёл к себе. Рассвет уже разгорался, окрашивая небо в грязно-розовые тона. Посёлок просыпался. Слышался лай собак, скрип дверей, голоса. Обычная жизнь, которая шла своим чередом, не подозревая о той войне, что бушевала в её сердцевине.

Дома Игорь прошёл в свою комнату, сел на кровать и вытащил из кармана винтик. Он лежал на его ладони — крошечный, холодный, ничем не примечательный кусок металла. Ключ от кошмара. Амулет безумия. Символ боли.

Он больше не чувствовал его холода. Он больше не чувствовал его вибрации. Он был просто железкой.

Он подошёл к окну и раскрыл ладонь. Винтик блеснул в первых лучах солнца и исчез в сугробе под окном.

Игорь ждал. Он ждал, что мир рухнет. Что вернутся видения. Что из-за угла выйдет Димка с новым, ещё более страшным планом.

Но ничего не произошло.

Только где-то вдали, на площадке, снова скрипнули качели. Один раз. И смолкли.

Он понял. Баланс, который поддерживал Димка, был нужен только ему одному. Это был костыль для его души. И когда костыль сломался, необходимость в нём исчезла.

Он не был избранным. Он был просто сломанным. Как и Игорь.

Разница была лишь в том, как они решили жить с этой поломкой.