Денис Нивакшонов – Прусская нить (страница 55)

А сейчас этот кошмар кончился. Не бесследно, нет. Шрамы остались — и на теле, и на душе. Но они больше не болели. Они просто напоминали о пройденном пути, который в конечном счёте привёл его сюда. В эту тёплую постель. К этому спящему рядом человеку. В этот дом, который теперь, наконец, был его домом.

Глава 51. Первый дом

Год, прожитый под отцовской кровлей Готфрида Вейса, пролетел для Николауса стремительно и насыщенно. Это было время врастания — не только в семейный уклад, но и в саму ткань городской жизни XVIII века. Он из солдата, умеющего лишь чистить ствол и исполнять команды, превратился в респектабельного подмастерья гильдии плотников, чьё мнение уже спрашивали при обсуждении сложных заказов. Привык к ежедневному кругу семьи: к утренней суете, когда Женни и Марта (часто навещавшая родителей после замужества) управлялись у печи, к спорам Готфрида с зятем-мельником о ценах на зерно. Но что важнее — он превратился в мужа. В того самого человека, который просыпался рядом с Анной и засыпал, слыша её дыхание. Их комната в доме Вейсов стала их крепостью, их первым совместным миром, но Николаусу всё чаще хотелось пространства, которое было бы их собственным от порога до конька на крыше.

Мысль о своём доме зародилась у них почти одновременно. Однажды вечером, когда Анна разбирала в их комнате полученную из деревни от сестры Марты посылку с сушёными яблоками и мёдом, она сказала, не оборачиваясь:

— Здесь уже тесно для двух сундуков. И для двоих людей, которые хотят вырастить сад.

Николаус, чинивший у окна скрипучий стул, отложил стамеску.

— Я тоже об этом думал. Пора.

Поиски заняли два месяца. Они исходили вдоль и поперёк всю окраину Бреслау, за реку, в предместья, где город постепенно сдавался полям и огородам. То, что они могли себе позволить на сбережения Николауса и скромное приданое Анны, было либо совсем ветхим, либо уж слишком тесным. Им нужно было не просто строение, а место с душой. И оно нашлось почти случайно.

Старый мельник, знакомый Готфрида, знал о пустующем доме на краю предместья. Хозяин, вдовец, перебрался к детям в Берлин, и дом сдавался внаём, но с правом выкупа. Домик стоял чуть в стороне от главной улицы, упираясь задней стеной в невысокий, поросший орешником склон. Он был небольшим, приземистым, сложенным из тёмного, почерневшего от времени кирпича, под черепичной крышей, на которой местами уже пророс мох. Но у него был свой палисадник, огороженный низким плетнём, и главное — просторный, запущенный, но явно когда-то ухоженный сад с двумя старыми грушами и местом ещё для десятка деревьев.

Первый раз войдя внутрь, супруги поняли — оно. Полы скрипели, печь в углу общей комнаты была стара и растрескалась, маленькие окна пропускали мало света. Воздух пах пылью, мышами и давно не топившимся деревом. Но пропорции комнат были удачными, а высокие потолки с массивными балками сулили уют. Анна прошлась по комнатам, касаясь руками шершавых стен, и сказала просто:

— Здесь будет светло. Мы прочистим дымоход, поставим новую печь. И окна можно расширить.

Николаус в этот момент смотрел на сад через запылённое окно. Он представлял, как здесь будут играть дети, как зацветёт сирень у калитки, как он сам будет сидеть вечером на лавочке под грушей. Именно эта картина, а не стены, убедила его окончательно.

Сделку оформили быстро. Готфрид, взяв на себя поручительство, помог договориться о рассрочке выкупа. Через неделю у Николауса и Анны на руках были два ключа: один — от ветхой калитки, другой — от тяжёлой дубовой двери с коваными петлями. Они стояли на пороге своего владения, и чувство, охватившее Николауса, было сложным. Это не была безудержная радость. Скорее глубокое, спокойное чувство ответственности и странной, почти мистической связи с этим клочком земли. Он повернулся к Анне:

— Ну, хозяйка, с чего начнём?

— С воздуха, — улыбнулась она. — Нужно всё вынести, вымыть и дать проветриться неделю. А потом… потом будем строить заново.

Работа закипела на следующее же утро. К ним пришла вся семья Вейс: Готфрид, молча и деловито осмотревший стропила и фундамент, дал добро; Женни принесла вёдра, тряпки и щёлок для мытья; Марта с мужем, узнав о покупке, приехали на день, чтобы помочь вынести старый хлам. И, конечно, приехал Йохан.

Узнав о новоселье, он явился на телеге, гружённой не только своим могучим телом, но и целым арсеналом инструментов, парой мешков извёстки и бочонком доброго померанского пива «для подкрепления духа работников».

— Не мог же я позволить вам тут одним мучиться! — рявкнул он, спрыгивая с телеги и оглядывая владения. — Место что надо! Тихо, зелено… Только дом твой, дружище, похож на старую крепость после осады. Будем брать штурмом?

Штурм и правда начался. Первые дни были похожи на военную операцию по очистке территории. Они выносили сломанную мебель, горы хлама, выметали годы пыли и паутины. Анна с матерью и Мартой, засучив рукава, отдраивали полы и стены. Йохан, оказавшийся не только силачом, но и умелым штукатуром, взялся за трещины в стенах. Готфрид и Николаус погрузились в самое важное — разборку старой печи и планировку новой.

Именно здесь знания Николауса из другого времени нашли своё тихое, ненавязчивое применение. Он не стал изобретать ничего фантастического. Просто вспомнил принцип лучшего сохранения тепла и циркуляции воздуха.

— Готфрид, — сказал он однажды вечером, рисуя углём на доске схему, — посмотри. Обычная печь греет прямо перед собой, и тепло уходит вверх. А если мы сделаем здесь, внутри топки, колено? Дым пойдёт не прямо в трубу, а побудет тут подольше, обогреет эти кирпичи. И саму печь поставим не в углу, а вот так, с отступом от стены. Будет воздушная прослойка — стена не будет сыреть, и тепло в комнате распределится равномернее.

Готфрид долго смотрел на схему, водил по ней заскорузлым пальцем. Он ничего не понимал в законах физики, но понимал в печах.

— Дымовое колено… — протянул он задумчиво. — Хитро. Но если его неправильно рассчитать, всё закоптит. Риск.

— Я рассчитаю, — твёрдо сказал Николаус. Он уже всё продумал, вспоминая устройство голландских печей, которые видел лишь на картинках в книгах.

— Ладно, — наконец кивнул старик. — Рискнём. Но кладку буду делать я сам. А ты — считай да подноси.

Строительство печи стало главным событием тех недель. Готфрид, как сапер, выкладывал каждый кирпич, сверяясь с отметками Николая. Йохан таскал глину и кирпичи. Анна носила им еду и воду и с любопытством наблюдала за работой. Когда последний кирпич замкового свода был уложен, и печь, высокая, белая, с плавными боками, заняла своё место в углу, все замерли в ожидании. Первая растопка была похожа на священнодействие. Николай разжёг лучину, подложил щепок… Огонь затрещал, заиграл в глубине топки, и через некоторое время по сложному лабиринту дымоходов пошёл ровный, неспешный жар.

Прошло несколько часов. Йохан, сидя у противоположной стены, вдруг заявил:

— Чёрт, а тут и правда тепло. И не палит, как адское пекло, а так… греет ласково. Колдобина твоя, Николаус, работает!

Готфрид, приложив ладонь к боковой стенке печи, лишь хмыкнул, но в его хмыканье слышалось одобрение. Анна подошла, тоже потрогала стенку и улыбнулась — той самой, тёплой, бытовой улыбкой, которая для Николауса значила больше всех похвал.

Печь стала сердцем дома. Вокруг неё и закипела дальнейшая жизнь. Поставили новые, более широкие окна — Готфрид сам выточил для них рамы. Йохан, к всеобщему удивлению, оказался искусным кузнецом в миниатюре и выковал для них дверную ручку в виде дубового листа и крепкие петли. Анна с матерью обили стены светлой, дешёвой тканью, расставили привезённую из родительского дома мебель: их кровать, сундук, стол, два стула и кресло для Николауса, подаренное Готфридом. На столе заняла своё почётное место ореховая шкатулка от Йохана.

Но главным, завершающим аккордом, стала яблоня.

Они выбрали для неё место в самом центре сада, между двумя старыми грушами. Саженец — крепкий, двухлетний «шпайерлинг» — Готфрид привёз от знакомого садовника. День посадки выпал на ясное, прохладное утро поздней осени, когда земля ещё не схватилась морозом, но уже отдавала сырой прохладой.

Всё было готово: лопата, ведро с водой, кол для подвязки. Они вышли в сад вместе — Николаус, Анна, Готфрид и Женни. Йохан, к сожалению, уже уехал в Померанию, но оставил наказ: «Сажайте покрепче, чтоб наша следующая встреча была в тени ваших яблок!»

Готфрид показал, как правильно копать яму — не слишком глубокую, но широкую, чтобы корням было просторно. Николаус вонзил лопату в землю. Первый пласт дёрна был тяжёл, пророс корнями травы. Но потом пошло легче. Земля, тёмная, жирная, пахла грибами и прошлогодними листьями. Он копал, а Анна стояла рядом, держа в руках саженец, её лицо было серьёзным и сосредоточенным, будто она участвовала в самом важном ритуале её жизни.

Когда яма была готова, Готфрид научил, как расправить корни, как засыпать землю, слегка утрамбовывая её, чтобы не оставалось пустот. Николаус держал деревце, а Анна подсыпала землю, и их руки встречались в чёрной, влажной почве. Потом он вылил ведро воды, и все наблюдали, как влага жадно впитывается, запечатывая союз дерева и земли.