Денис Назаров – Татуировка (страница 35)
– Андрей навещал вас после переезда в Петербург?
– Да, однажды. Мне даже показалось, он как-то похорошел, пока там жил, заметно повзрослел, рассуждать по-другому стал. Даже внешне изменился! Конечно, я рада была. Ведь все время боялась поначалу, как бы там с ним чего не случилось: совсем один, в чужом городе… Тем более, когда уезжал, как-то плохо ему было, сильно он горевал. Я его даже отпускать не хотела, но потом смирилась…
– А в тот приезд вы ничего странного не замечали?
– Вроде бы нет. Скорее наоборот – он радостный был. Говорил, что нашел хорошую работу, нашел друзей. Нет, странного ничего не было… Хотя… Нет, ерунда, конечно…
– Расскажите!
– Ну, даже не знаю. Наверное, это и правда глупо… Какой-то он… горячий был.
– Горячий?
– Ну, знаете, как будто температура у него постоянно держалась. Он у нас всего пять дней пробыл, и все это время тело у него, мне казалось, прям горит! На вид-то здоровый, бодрый, улыбался постоянно. Я и температуру его заставляла мерить несколько раз, а у него тридцать шесть и шесть. Я даже градусник новый купила, но и там картина та же. Прошу Максима, чтобы он Андрюше лоб потрогал, а он: «Да вроде все нормально». Но на Максима в таких вопросах без толку надеяться. Даже когда у меня под тридцать девять было, он и то говорил, что все нормально. В общем, списала я все на свою мнительность. На переживания…
Глава 18
Прощание с другом – Долгий путь вниз – Дверь
Звонок бешено дребезжал, сводя с ума. Андрей вынырнул из глубин записей Смолина и поспешил к двери. Но что-то было не так. Дверной звонок звучал как-то иначе. Неестественно.
Андрей распахнул дверь.
На темной площадке, в окружении тонущих в полумраке обветшалых стен, стоял Роман. Голова опущена, подбородок плотно прижат к груди, а изо рта на бордовый свитер капает слюна. Ноги вывернуты самым неестественным образом, изгибаясь там, где изгибаться совсем не должны. Правая ступня, обутая почему-то в тапок-заяц, смотрела на Андрея, тогда как левая, босая, была вывернута в сторону, отчего острое колено выпирало под тканью узких песочного цвета брюк. Роман тихо мычал, пошатываясь на месте, словно пьяный, и почему-то сжимал в правой руке остро заточенный карандаш.
– Рома, – позвал Андрей, понимая, что случилось нечто ужасное, но все еще не готовый поверить в это.
Роман медленно поднял голову, и на Андрея уставились слепые глаза, покрытые белой пленкой, сквозь которую сочилась и стекала по щекам мутная жидкость. Рот стягивали грубые стежки толстой нити. Лоб друга покрывала свежая кровь. Алые ручейки огибали нос, спускались к зашитым губам. Кровь текла из раны… в виде числа 314. Существо, бывшее Ромой, скорчило нелепую гримасу, словно в улыбке. И тут же невероятно быстро для своих изломанных, вывернутых ног бросилось на Андрея, подняв руку с карандашом.
Андрей отступил, попытавшись захлопнуть дверь; существо неуклюже грохнулось на пороге, но тут же стало подниматься. Андрей все еще не верил в происходящее. Но правда была прямо перед ним: Ромы больше нет…
Андрей позволил другу подняться и снова посмотрел в его окровавленное лицо, на слепые глаза, на зашитый, словно в наказание за многословность, рот. Он не чувствовал ужаса, глядя на пугающе изменившегося друга, лишь испытывал жалость и отчаяние. Роман тем временем сделал очередной грубый выпад и вновь повалился на пол. Если он и пытался убить Андрея, то шансы у него были невелики. Мыча и неуклюже барахтаясь, он силился подняться на изувеченные ноги, но те лишь глупо скользили по линолеуму. Он напоминал жука, упавшего на спину и не способного перевернуться.
Андрей оставил его в коридоре – ушел на кухню, а когда вернулся обратно, сжимая в руке нож, чудовище уже поднялось и, нелепо переставляя изуродованные конечности, направилось в его сторону.
Андрей приблизился, пинком выбил карандаш из руки Ромы, и тот снова повалился на пол, на этот раз опрокинувшись на спину. Андрей встал сверху, расставив ноги, и занес нож… Долго смотрел на жалобно мычащее и перебирающее руками существо, что мучилось в бессмысленных попытках ухватить Андрея за ногу: непослушные скрюченные пальцы лишь скользили по штанинам. И тогда Андрей заплакал. Рука, сжимающая нож, дрогнула, оружие упало на пол, тихо звякнув.
Андрей опустился к чудовищу и заглянул в его слепые глаза. Монстр схватил Андрея за шиворот, но тот легко скинул его руку. Если еще недавно Андрей ни в чем не мог быть до конца уверен, то теперь он точно знал, кто виноват. Это все Москарев. Даже отправившись на тот свет, он все еще продолжал убивать ради какой-то чертовой матери, о которой без конца писал. И вот он снова перешел к активным действиям! В другой ситуации Андрей мог быть спросить, почему это происходит именно с ним? В чем его вина? Но теперь подобные вопросы не имели смысла. Глупо пытаться понять безумца. И столь же глупо играть по его правилам. Пришла пора перестать быть жертвой.
Андрей вытер влажные глаза, поднялся, с силой надавил ногой на шею извивающегося в конвульсиях существа.
– Прощай.
Роман несколько раз дернулся, делая попытки подняться, но Андрей надавил сильнее, и тогда чудовище замерло. Резко. В один момент. Веки его опустились, голова запрокинулась набок, и оно затихло.
Андрей направился в кухню и забрал дневник. Затем, вернувшись в прихожую, схватил кошелек с деньгами, скинул все в рюкзак, помня о том, что путаные тропы иной реальности могут завести его в самые непредсказуемые места привычного мира. Напоследок он кинул взгляд на неподвижное тело… Вытер влажные глаза и вышел.
На площадке оказалось, что двери соседних квартир исчезли: только голые стены вокруг! То же самое случилось и с выходом на лестницу. Весь этаж превратился в короткий коридор, в одном конце которого была дверь в квартиру Андрея, а в другом – раскрытые створки лифта. Слабый желтоватый свет внутри кабины словно приглашал войти внутрь и отправиться навстречу неизвестности, что Андрей и сделал, откинув все сомнения.
Едва он шагнул в провонявшую мочой и исписанную матами кабину, как створки двинулись навстречу друг другу. Но перед тем, как они закрылись, Андрей успел заметить, как из его квартиры выползает бывший друг, сжимая в кривых пальцах карандаш.
В шахте что-то натужно заскрипело, лифт дернулся и медленно пополз вниз. Андрей уселся на грязный пол, положил дневник на колени и, плотно прижав ладони к лицу, закричал, выпуская наружу все напряжение последних дней. Остановился он, лишь почувствовав, что опустошен полностью… Теперь внутри у него такая же бездна, как и та, в которую он все еще падает, и падению этому, кажется, нет конца.
Лифт ехал долго, словно собирался доставить пассажира в преисподнюю. Впрочем, сам Андрей по этому поводу не беспокоился, довольствуясь уже тем, что ему не надо бродить по темным лабиринтам, опасаясь наткнуться на очередное порождение этого мира. Хотя вся изнанка города… Вся эта иная реальность была не чем иным, как бесконечным лабиринтом, в котором Андрей бродил подобно Тесею.
Полагаю, что задача Москарева или, если быть точнее, того существа, которое он называет матерью, не просто в том, чтобы соединить два мира, которые соединять ни в коем случае нельзя. Кажется, оно добивается, чтобы та, чужая реальность стала единственной, поглотив нашу. Не могу даже представить, что случится, когда рациональный, логичный и понятный мир заменит его абсурдная изнанка, которую я видел. Изнанка, в которой не действуют привычные законы и где обитают эти ужасные существа. Кто они, все эти жертвы Москарева? Чем он руководствуется, отбирая их? Думаю, он не волен в своем выборе: задачи получает от той, неизвестной силы; она им движет, и эти люди, убитые в нашем мире, становятся чем-то иным на той стороне. А я? Думаю, я просто тот, кто оказался не в то время и не в том месте. Там, на той стороне… Боже, мне кажется, это не просто параллельный мир – скорее, живое и, как это ни странно, мыслящее существо. Оно, возможно, видит во мне угрозу, боится, что я могу помешать ее планам, помешать Москареву. Я боюсь, что это может затронуть Вику и Лизу, и больше всего на свете я не желаю, чтобы с ними что-то случилось. Но что я могу против этого обезумевшего мира?! Я мечусь, как испуганный котенок, не понимая, куда приткнуться. И ведь оставить все как есть я не могу: кто-то же должен остановить это, попытаться сделать что-то, хотя бы ради себя! Все, чего я хочу, – спокойной жизни, чтобы этот кошмар прекратился. Но иногда мне кажется, что я поставлен против силы слишком могущественной, что я всего лишь пешка в большой и сложной игре. Игре, которую я не способен понять. Думаю, Москарев уже знает обо всем, что я могу сделать, а точнее, он знал это все заранее… Но как это возможно? Его записи… Или я схожу с ума, или… все больше понимаю то, о чем он пишет.