Денис Макеев – Маяк (страница 1)

Денис Макеев

Маяк

Глава 1. «Снимок»

В коридоре онкологического центра пахло так, как пахнут места, где время не течёт, а капает: хлоркой, бумажной пылью и чем‑то сладким, похожим на раздавленный мармелад. Даниил сидел у стены, прижав к коленям папку с анализами. Папка была тонкая – почти неприлично тонкая для слова «жизнь», – но бумага внутри весила больше, чем он мог бы поднять одной рукой.

На противоположной стороне коридора стоял автомат с кофе. Он урчал и щёлкал, выдавая стаканчики с бурой жидкостью, которую люди здесь называли «согреться». Рядом – вешалка с халатами, которые давно потеряли цвет, и объявление, напечатанное жирным шрифтом: «ПРОСИМ СОБЛЮДАТЬ ТИШИНУ». Даниил прочитал его раз пять, как будто тишина – это то, что можно соблюсти, как диету.

Из кабинета вышла женщина в медицинской шапочке. Под шапочкой у неё не было волос, и Даниил поймал себя на том, что смотрит не на лицо, а на линию лба: чистую, без единой тени, как лист. Женщина шла, немного покачиваясь, и её сопровождал мужчина с бумажным пакетом в руках. В пакете угадывались апельсины – этот цвет всегда был здесь лишним, как праздник на похоронах.

Даниил поспешно отвел глаза, уставившись в пол. Его вызвали сразу же, без паузы, будто кто-то просто нажал следующую кнопку на конвейере.

– Даниил Сергеевич, проходите.

Голос медсестры был ровным, безразличным. Он встал, и колени предательски подогнулись, стали мягкими, ватными. Папка скользнула по влажной ладони. Ему показалось, что все уже решено, а его позвали лишь для того, чтобы он поставил свою подпись под приговором.

Кабинет был тесным, с низким потолком, что сразу создавало ощущение давления. Единственное окно выходило во внутренний двор, где грязный, перемешанный с песком снег лежал унылыми сугробами. На подоконнике, как злая шутка, стоял пыльный пластиковый цветок. Врач – мужчина с пергаментным, испещренным мелкими морщинами лицом и потухшими глазами – оторвался от монитора. Он посмотрел на Даниила не как на пациента, а как на неодушевленный объект, медицинский случай, очередной пункт в списке дел на сегодня.

– Садитесь, – голос был уставшим, лишенным всякой интонации.

Врач не искал смягчающих формулировок, не пытался подготовить. Он начал сыпать терминами, и каждое слово падало в оглушающую тишину кабинета, как комья земли на крышку гроба: «неоперабельно», «множественные метастатические поражения печени», «агрессивная форма аденокарциномы». Слова били под дых, вышибая воздух. Сознание Даниила отказывалось их принимать. Он слышал звуки, но смысл распадался, превращаясь в монотонный, низкий гул. Он вдруг отстраненно заметил, как свет от лампы падает на стол, заметил трещинку на пластиковом корпусе ручки, которую вертел в руках врач. Мозг цеплялся за эти мелочи, пытаясь укрыться от главного.

– Химиотерапия, – врач пожал плечами с таким видом, будто говорил о прогнозе погоды, – может дать вам несколько дополнительных месяцев. Качество этой жизни, сами понимаете, будет низким. Это паллиатив.

Даниил вцепился в подлокотники стула так, что побелели костяшки. Ему показалось, что пол уходит из-под ног, а стены комнаты начинают медленно сдвигаться, превращая ее в карцер.

– Сколько? – прохрипел он. Во рту появился мерзкий привкус желчи.

Врач даже не вздохнул. Его усталость была слишком велика, чтобы тратить ее на сочувствие.

– Без лечения – до весны не дотянете. С лечением – может, увидите следующую зиму. Но я бы не стал на это закладываться. Организм непредсказуем. Вам нужно привести дела в порядок, Даниил Сергеевич. Как можно скорее.

«Привести дела в порядок». Эта канцелярская фраза обрушилась на него, как бетонная плита. План. Ему, инженеру, человеку-плану, предложили составить план собственной ликвидации. Холодный, липкий пот пополз по спине. К горлу подкатил тошнотворный ком. Он вдруг с ужасающей ясностью осознал: он не просто болен. Он уже мертв. Просто тело, по инерции, еще не знало об этом.

– Вы сейчас один? – спросил врач.

– В смысле?

– Есть кто-то, кому вы хотите это рассказать? С кем вы живёте?

Даниил почувствовал, как впервые за весь разговор к горлу подступает что-то горячее. Он сглотнул.

– Жена. И… – он замолчал, пытаясь произнести привычное слово, которое вдруг стало тяжелее, чем «метастазы». – Сын.

– Сколько ему?

– Девять.

Врач кивнул. На мгновение его взгляд стал мягче, и Даниил подумал, что, возможно, у врача тоже есть дети. Или внуки. Или просто опыт, который заменяет родство.

– Я рекомендую, чтобы вы пришли в следующий раз с женой. Мы обсудим всё вместе: схему, побочные эффекты, питание, поддержку. И… – врач аккуратно сложил бумаги, – есть психологическая помощь. Не стесняйтесь. Это важно.

Даниил снова кивнул. Он поймал себя на том, что смотрит на руки врача – ровные, спокойные, уверенные. Руки человека, который целыми днями говорит «несколько месяцев», «год», «план», и всё равно умеет складывать листы так, будто это обычная работа.

– У вас есть вопросы? – спросил врач.

Вопросов было слишком много, но ни один не мог выйти изо рта. Хотелось спросить: «Почему я?» Хотелось спросить: «А если бы я не игнорировал боли?» Хотелось спросить: «Как сказать ребёнку?» Хотелось спросить: «Что будет после?» Но последнее было таким бездонным, что он испугался, что оно потянет за собой всё остальное.

– Нет, – сказал он. – Пока нет.

Врач дал ему направление, объяснил, куда идти, что сдавать. Даниил встал и почти автоматически сказал «спасибо», как будто ему сделали услугу.

Когда он вышел в коридор, шум показался громче. Словно воздух стал плотнее. Он прошёл мимо автомата с кофе и вдруг понял, что не может вспомнить, как выглядит его квартира, если закрыть глаза. Он мог вспомнить планировку – да, стены, кухня, спальня, детская. Но не мог вспомнить запахи. Словно память уже начала обнуляться.

На улице было холодно. Снег скрипел под ботинками, но этот звук не приносил привычного удовлетворения. В голове крутилась фраза: «Стоит на план». Он достал телефон, посмотрел на экран. На заставке была фотография: Марина в жёлтой куртке и Егор на плечах, оба смеются. Это фото они сделали прошлой осенью, в парке, когда ещё казалось, что всё впереди.

Он набрал Марину, но палец завис над кнопкой вызова. В горле стало сухо. Он представил её голос: «Да?» – привычное, домашнее. И как в этом голосе начнёт появляться что‑то другое, когда он скажет: «Мне сказали…»

Он убрал телефон.

Пошёл пешком до метро, хотя обычно ездил на автобусе. Ему нужно было идти, чтобы не стоять. В метро он смотрел на людей и вдруг увидел в них странную свободу: они не знали. Они обсуждали скидки, ругались по телефону, смеялись. Их лица были заняты мелочами. Даниил поймал себя на мысли, что завидует им не потому, что они здоровы, а потому, что им сейчас не надо составлять план на год.

Дома было тихо. Марина ещё не вернулась с работы. Егор был у бабушки – сегодня среда, бабушка забирала его на кружок по робототехнике. В квартире пахло стиральным порошком и вчерашней пиццей.

Даниил прошёл на кухню, поставил папку на стол. Рядом лежал список покупок, написанный Марининым почерком: молоко, хлеб, курица, яблоки, батарейки для пульта. Он посмотрел на слово «яблоки» и вдруг почувствовал резкую, странную злость. Не на Марину. Не на яблоки. На то, что мир продолжает требовать яблок и батареек, как будто ничего не произошло.

Он открыл холодильник, достал бутылку воды, выпил прямо из горлышка. Вода была холодной и не принесла облегчения. Он сел и долго смотрел на папку, не решаясь открыть её снова. Снимки были внутри. Чёрно‑белые картинки его внутренностей. В детстве он думал, что внутри у человека кровь и сердце, а всё остальное – как в мультфильме, условное. Теперь внутри у него было «образование» и «поражение». Слова, которые не имеют запаха, но имеют вес.

Он всё же открыл папку. Снимки выглядели как туманная карта чужой страны. Врач показывал ему на мониторе, где «оно». Даниил пытался разглядеть в серых пятнах врага, но видел только серое.

Телефон вибрировал. Сообщение от Марины: «Купи, пожалуйста, хлеб, если будешь рядом с магазином. И батарейки АА». В конце стоял смайлик. Маленькое жёлтое лицо, которое сейчас казалось издевательством, хотя Марина, конечно, не могла знать.

Даниил набрал: «Хорошо». Отправил. Потом добавил: «Я дома». И стёр. Оставил только «Хорошо».

Он встал, надел куртку и пошёл в магазин. Не потому, что был нужен хлеб. Потому что если он сейчас останется в квартире, в этой тишине, он начнёт падать.

На улице уже темнело. Магазин был ярким, тёплым. Люди толкались у полок, спорили про йогурты. Даниил взял хлеб, батарейки, яблоки – вдруг почему‑то решил, что яблоки должны быть. На кассе он смотрел, как кассирша проводит товары, и пытался представить, что в этот момент где‑то в его теле клетки делятся неправильно. Представить и поверить. Но это не укладывалось. Он выглядел как человек, который покупает хлеб. Он и был человеком, который покупает хлеб. И одновременно – человеком с «несколькими месяцами».

Дома он положил покупки на стол. Разложил всё аккуратно, как будто порядок на кухне мог удержать порядок внутри. Потом сел и начал писать в заметках телефона. Сначала – просто слова: «план». Потом – пункты.