Денис Лукашевич – Темный гном (СИ) (страница 98)
И Хорас, увлеченный разглядыванием, едва не пропустил удар саблей, взлетевшей в атакующем маневре прямиком из ножен. Командор качнулся назад и встретил ее своим мечом, опустил вниз и попытался ткнуть степного повелителя кулаком в лицо.
Тот оказался проворнее, дернул поводья и заставил лошадь отступить на несколько шагов, а после резко рванул вперед — кони столкнулись грудь в грудь.
Сабля врубилась в бок под поднятой рукой, легко прорубила панцирь и вонзилась в тело.
Боль… Как ни странно, боли не было. Ощущение холода, расплывшегося от раны — и ничего более. И, главное, Хорасу это было все равно. Он выпрямился в седле, сжал рукой саблю, застрявшую в панцире, и, провернув лошадь, вырвал ее из рук га'хана. Сам взмахнул мечом и опустил его на голову степняка.
И тот снова извернулся, поднял руки и поймал меч в жесткий захват чешуйчатых наручей. Резко свел руки вместе, локоть к локтю — и Хорас тоже оказался обезаружен.
Только и это не остановило командора. Он не чувствовал боли, страха или каких-либо еще эмоций. Холод затопил его с головой, оставив лишь желание убивать. Он взял лицо га'хана в ладони, словно собирался поцеловать того. Притянул к себе.
— Смерть! — прохрипел он. Что-то случилось с его горлом, из-за чего он не мог нормально выговаривать слова. Внутри клокотало, шипело и слова получались протяжные, шипящие. — Во имя Света!
Он сжал руки.
Металл маски смялся словно бумага. Что-то отвлекло Хораса. Он обернулся, увидел наемника, каким-то чудом прорвавшегося к вершине атакующего орденского клина. На лице у того отразилось решимость, удивление и испуг. Один за другим они сменили друг друга, и наемник поспешно спрятал глаза, склонившись в почтительном поклоне.
Хорас отвернулся, поднял в торжествующим жесте безжизненное тело га'хана. И…
Вспышка.
Удар молнии, пронзивший его от макушки и до пяток.
Потом пришла боль. Недолгая, но обжигающая, как раскаленный металл.
Потом — пустота.
ЧАСТЬ 10. ПОСЛЕДСТВИЯ
Мариус ходил взад-вперед, заложив руки за спину, а это, уж стоило признать, требовало немалой сноровке при тех латах, что сейчас были на нем. Выглянуло солнце и отразилось багровым бликом на алом лаке, покрывавшим металл.
— Герцог, пожалуйста! — выразил свое легкое неудовольствие Дараван, подняв бокал с красным джаранским. Взболтал опалесцирующую жидкость. — Вы мне мешаете.
— Да, простите, Ваше Величество! — Он бухнулся на стул, поданный слугой. Застонали тонкие гнутые ножки под весам грузного торгмарского владетеля и металла доспехов.
Что ж, Мариусу стоило волноваться. Его гвардейцы возглавляли самоубийственную атаку центра, которую смяло сопротивление Орды. Большие потери, большие затраты…
Король отхлебнул из бокала, покатал на языке сладкую жидкость и сглотнул. Волноваться? Переживать? Не по-королевски как-то.
Конечно, трудно было понять, что творилось на поле боя в котловине между холмов, но Дараван доверял Сигилу. Тот обладал почти сверхъестественным чутьем во время сражения. Интуитивно знал, когда в бой ввести резервы, когда отступить, как из маленьких шажков соткать длинный путь к победе.
Несмотря на кажущую расслабленность Дараван Одиннадцатый не упускал ни одной детали из происходившего среди Аргентских холмов. Каждое перемещение, как течение неустойчивой материи, напоминало движение мельчайших частиц газа, вроде того, о котором рассказывают в Тунгаронском университете. Тайно, но все-таки рассказывают. Там, внизу между холмами Первого Магистра и Серебряной Гробницы что-то случилось. Небольшой водоворот, после которого королевская армия из неприступных береговых скал, о которых разбивались валы ордынских атак, пришла в движение, надавила и заставила степное войско отступить.
Лорд-протектор с кряхтением выпрямился, оторвавшись от дальноглядной трубы в вычурном бронзовом корпусе на высокой треноге. Он протер слезящийся глаз, всматривавшийся в окуляр, шелковым платком и повернулся к королю. С легким полупоклоном, на который все еще была способна его спина, он проговорил:
— Ваше Величество, Орда отступает.
— Это… это очередная их лживая уловка! — Мариус все никак не мог забыть своей потери: гвардия, его замечательная алая гвардия. Интересно, сколько золота вбухано в его красноспинников?
Дараван с трудом подавил самодовольную ухмылку. Снова пригубил из бокала. От сдерживаемого смеха хрусталь-таки звякнул о зубы.
Лиман покачал головой. Он сложил морщинистые руки на трости и постарался выпрямиться во весь свой немалый рост. Что-то весьма слышно хрустнуло. Судя по выражению лица лорда-протектора, это была его спина.
— Не думаю, Ваше Высочество! Слишком все, гм, масштабно. На поле боя что-то произошло. Что-то важное…
— И что же? — нетерпеливо переспросил герцог.
— Не имею ни малейшего понятия! — как можно тверже произнес лорд-протектор. Но все-таки в конце концов голос его задребезжал, как треснувшая ваза.
— Видимо, — вмешался наконец и король, — наш многоуважаемый лорд Сигил вовремя ввел резервы.
После его внимание привлек шум, донесшийся из-за ряда телохранителей. Жестом он отослал слугу, и спустя некоторое время тот вернулся и, склонившись, тихо, но внятно произнес:
— Ваше Величество, вестовой от лорда-маршала.
— Пропустить, — немедленно распорядился король и немного подался вперед, постаравшись, что бы его поза выглядела поцарственнее.
Ряд телохранителей — красное с голубым вперемешку — расступился, и показалась фигура солдата.
Молодое лицо, легкие кожаные доспехи, узкий эсток на поясе. Волосы под шлемом взмокли и прилипли к бледном лбу. Он остановился, слегка шатаясь от усталости, поклонился, прижав кулак к сердцу по армейскому обычаю.
— Ваше Величество, — голос его дрожал, но звучал твердо. Дрожь не от волнения, наоборот, от радости, — Орда отступает. Мы сомкнули фронт и гоним ее назад. Кое-где еще есть сопротивление, но воинов уже не остановить. И… и га'хан мертв.
— Отличившиеся?
— «Белые Враны», Ваше Величество! Они прорвали кольцо окружения вокруг орденских частей и помогли развить наступление в центре.
— Так-так, — Дараван словно задумался, постучав пальцем по подбородку. — Им командует… э-э…
— Мар Дегоне, тержерский дворянин! — отрапортовал посыльный.
— Ах да, кондотьер-генерал! — словно бы вспомнив, произнес король. — Лорд-протектор, мы сможем пожаловать ему титула графа? Как мне кажется, освободилось несколько уделов…
— Как пожелаете, Ваше Величество! — Старина Даргваст склонил голову. Этим движением он напомнил стервятника.
— Господа! — Дараван порывисто поднялся. Протянул руку с пустым бокалом в пространство. Как из ниоткуда возник слуга с пыльной, в паутине амфорой — фирменным знаком джаранских вин — и плеснул густой, словно патока жидкости. Ровно на два пальца и ни каплей больше. — Господа, думаю настала пора поздравить нас всех, а особенно нашего непревзойденного лорда-маршала! Поздравить с победой, величайшим триумфом Королевства и Света со времен Темных войн!
— Магистр ранен? — Королевская бровь выгнулась. — Ранен?
Робур поклонился.
— Говорят, когда мортусы доставили его тело в лагерь, он все еще подавал признаки жизни. Шевелил руками и ногами. Пытался укусить…
Дараван выразительно поглядел на своего слугу. Тот промолчал: оправдываться ему было не в чем. Мизерикордия его еще ни разу не подводила.
— Укусить… — задумчиво повторил король. — Значит, Соловей не ошибался: с Хорасом действительно что-то произошло на Ларвийском погосте… Как думаешь, каковы последствия для Ордена?
— Неважнецкие, — пожал плечами Робур. — Долго скрывать они не смогут, что Магистр, кроме того, что ранен, — он постарался выделить последнее слово интонацией, — но и еще безумен. Это урон по репутации Цитадели да и вообще по всей вере. Как можно доверять клирикам, если Первый Меч Веры сам погряз во Тьме?
— Справедливое замечание, — протянул король.
Он поднялся, прошелся по шатру — мягкий пол с подстилкой из плотного сукна, пропитанного особым составом, не пропускавшим влагу, мягко прошуршал под ним, — и остановился рядом с переносной печью. Бронзовые дверцы, украшенные королевскими ястребами и вставшими на дыбы львами — древним символом первых поселенцев, пришедших в Эратию с побережья Джаффы, — были приоткрыты, а за ними плясало жаркое пламя, подкармливаемое брикетами плавильного угля. По двадцать золотых за фунт. Такой уголь горит медленно, но ярко и горячо.
Дараван присел перед огнем, протянул руки, потер ладони — не мудрено. После битвы зарядил снег, мелкий и частый. А вкупе с ветром и резким холодом, пришедшим с темнотой такая погода могла надолго испортить настроение. Медный таз с водой в углу шатра, в коем король предпочитал проводить вечерние умывания, покрылся тонкой коркой льда. В замечательном королевском шатре. Хорошо, что хоть Робур догадался распорядиться нагреть воды. Оставалось лишь дождаться, когда слуги принесут кипяток.
— Знаешь, Робур, мы кажется совершили ошибку.
— Ваше Величество? — медленно произнес слуга, чуть склонившись и не глядя на короля. Тихий и вкрадчивый тон, которым были сказаны слова, свидетельствовал, что король находился не в духе.
— Мы ведь всего лишь хотели ограничить влияние Ордена в Королевстве, — медленно произнес король.
Голос его стал совсем тих. Огонь очертил резкими тенями черты лица Даравана, углубил морщины и заострил скулы. А ведь король был далеко уже не молод. А королевская власть прибавляла к реальному возрасту лишний десяток. Нервы, чтоб их дхар побрал!