Денис Лукашевич – Темный гном (СИ) (страница 74)
— Откуда в твоем народе такая сила? Видать, не Светом это определено.
— Дхаров дхар, не знаю. Да и мне все равно. Я просто хочу быть уверен, что когда наступит момент, ты не подведешь. Здесь только двое, — Шмиттельварденгроу обернулся: Героним и Джалад что-то живо обсуждали, видать, нашли друг друга два одиночества, — кое-как умеют обращаться с оружием.
— Но почему же? — Командор выгнул бровь. Уже в который раз цвергу показалось, что у паладина не лицо, а маска, кожаный капот, натянутый… На что? — Твой южанин — пиромант. Героним — тоже, хоть и слабенький. К тому же я видел, как он орудует Головорубом.
При упоминании секиры лицо у цверга передернулось. Он заставил себя уняться и не бросится на полуэльфа, руки которого осмелились осквернить его оружие. Нет, не время еще. Правда, наступит ли оно когда?
— Секира любого превратит в великого воина — это ее свойство. В ней умения лучших секироносцев моего племени. А магия… Волшба ненадежна — меня вот подводила не раз. Только это, — он провел пальцем по кромке станской секиры, — никогда. Так что еще раз говорю: я могу снять проклятье.
— Все равно — нет, — качнул головой Хорас. — И это не из-за того, что считаю тебя врагом.
— Тогда из-за чего же?
Командор оглянулся: Джалад с Геронимом продолжали оживленно общаться. Видать, обсуждали какой-то аспект огненной магии. И, судя по изменившемуся лицу и потухшему взгляду, решился.
— Дело в том, что цвергское проклятье поддерживает мне жизнь…
— Что-о?
— Не перебивай! — В голосе паладина прорезалась сталь. — Ты не знаешь, что я и полуэльф выжили на Ларвийском погосте.
— Это Большой который? Тогда уважуха, клянусь Бездной.
— Спасибо, — сардонически усмехнулся Хорас. — Только вот после посещения сего изумительного места я не остался прежним.
Он стащил латную перчатку и пошевел пальцами, белыми с черными некротическими кончиками.
— Меня покусали.
Неожиданно. И это было еще слабо сказано. Шмиттельварденгроу от изумления даже рот разинул.
— Дхаров дхар! И ты еще не мертвяк с зелеными глазами?! Э-э, интересно… — протянул он. Сколько прожил цверг, а о таком ни разу не слыхивал. — Это что ж получается, проклятье спасло тебе жизнь?
— Не совсем. Скорее оттянуло неизбежное. Сколько его хватит я не знаю, но только вчера заметил, что пальцы начали терять чувствительность. Хотя надеюсь, что завтра не стану смотреть на тебя, как на вкусный окорок. — Человек слабо улыбнулся.
— Если шутишь, значит, еще крепок. Хотя…
— Я знаю, — кивнул командор. — Никто не знает, что будет со мной дальше. Только вот соображаю я все еще ясно, а проклятья лишь прибавляют мне силы. Впервые за последние пару десятков лет я чувствую себя сносно без всяких эликсиров. Только вот…
Он сник, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше.
Решился:
— Не важно, победим или проиграем мы, но я хочу знать, что такая моя жизнь не продлиться слишком долго. Как только я стану не нужным, то ты цверг убьешь меня. Для тебя это будет легко, ведь ты был и остаешься моим врагом, с которым я лишь временно заключил союз.
Согласиться было легко, но вот только что-то Шмиттельварденгроу не спешил. Что-то мешало ему, может быть, странное чувство привязанности к паладину-изгнаннику и то, что теперь цверг был не совсем тем, что раньше. Нынче он даже мог некоторых людей назвать своими друзьями. Это было странно… и приятно.
Наконец, решился и он.
— Хорошо я сделаю это.
На исходе четвертого дня они пересекли граничные засеки Сараванга и вступили на землю Дарватского княжества — одного из самых крупных, хоть и не самых многолюдных пределов Королевства.
Но нынче княжество могло претендовать и на второй титул, сомнительный по смыслу. То и дело около дороги попадались лагеря беженцев, которые охраняли княжеские войска. То ли лагерь от воров и мародеров, то ли окружающие земли от обитателей лагеря. Шум и вонь доносились даже до дороги. Пахло людьми: кровью, нечистотами, гнильем и голодом.
Вроде как дарватский князь организовал раздачу хлеба, но его все равно не хватало. А за околицей уже возникло кладбище и вырос дощатый барак со знаком Святого Света над кособокой крышей. Среди толпы беженцев попадались белые балахоны клириков — они были словно стервятники, привлеченные страданиями такого количества людей. Шмиттельварденгроу презирал их, но это чувство, как он теперь понял, носило иррациональный характер. За что презирать тех, кто и так подневолен тяжкой длани Ордена.
На окраине лагеря, той, что упиралась в разъезженный тракт стояло старое мертвое деревой с кривыми сучьями и гнилым дуплистым стволом. На нем что-то виднелось — дощатый прямоугольник с выжженными буквами. Когда четверка путешественников подъехала, они смогли разобрать надпись:
!РАЗЫСКИВАЕТСЯ!
!ЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМ!
!КЛИРИК ДЕРОИЛ!
!ПРЕДАТЕЛЬ ОРДЕНА И СВЕТА!
!ОТСТУПНИК И СЛУГА ВЕЛИКОГО ВРАГА!
!ВРАГ КОРОНЫ И КОРОЛЕВСТВА!
!НАГРАДА — 1000 ТАЛЕРОВ СЕРЕБРА!
!ЗА ЕГО СООБЩИНИКОВ ИЛИ ТЕХ, КТО ЕМУ БЛАГОВОЛИТ!
!200 ТАЛЕРОВ СЕРЕБРА!
А под ней грубый, но вполне четкий портрет этого самого Дероила.
Шмиттельварденгроу внимательно вгляделся в лицо Хораса, и от нее не укрылось, как будто дернулась щека, сжались в тонкую полоску губы, помертвели глаза.
— Знакомый? — как бы невзначай осведомился цверг. — Уж не тот ли это друг, о которым ты все говорил?
Командор промолчал, буквально прожигая глазами объявление. Но потом-таки заговорил. Правда, совсем не то, о чем спрашивал гном.
— Значит, враг вычищает ряды Ордена…
— Знаешь что, — вновь заговорил Шмиттельварденгроу, — а мы находимся в более выгодном положении. По крайней мере, этот самый враг не подозревает, что все еще не кормишь червей. Ну, или сам кормишься на ком-то и противостояние Света и Тьмы тебе уже совершеннейшим образом фиолетово. Стоит задуматься, что мой план был, клянусь Бездной, не так уж и плох.
Хорас сорвал объявление и скомкал его в руке. Сунул в переметную суму.
— Как раз сейчас и не мешало его найти. Если его разыскивает Орден, значит, он на нашей стороне. Или, по крайней мере, будет на ней.
Шмиттельварденгроу подивился превратностям судьбы: он и вместе с паладином (пусть теперь и бывшим), полуэльфом и пиромантом идет брать штурмом Цитадель Света. Это был цвергский план, бесхитростный, простой и вряд ли выполнимый. В то же время Хорас предложил свой: оказывается у него есть друзья, которые каким-то образом помогут ему. Цверг покачал головой: не нравились ему такие друзья — с ними никаких врагов не надо. Продадут, купят — и еще раз продадут.
С ними поравнялось еще двое: Героним и Джалад. Теперь они вчетвером едва умещались на узком деревенском шляхе.
— Уважаемый, — издалека начал полуэльф. Шмиттельварденгроу даже оглянулся, выискивая «уважаемых». — Уважаемый, ежели мы решили навестить вашего разыскиваемого друга, то стоит некоим образом изменить внешность.
— О чем ты там толкуешь, остроухий? — скривился цверг. — Причесаться и умыться?
Героним сдержано улыбнулся.
— Это бы тоже не помешало. Но я говорю о другом. Сир, со своими бородой и плащом вы весьма узнаваемы. Ежели плащ поменять легко, то насчет другого… сложнее. Но уж поверьте мне, бритье бороды меняет человека радикально. Это я вам говорю, как знающий человек. На моей родине искусство — заметьте, я говорю искусство, а не ремесло — брадобрея в большом почете, и занимаются им только уважаемые люди!
— Дело говорит! — кивнул Джалад. — Помню, когда я в своем Валанте хотел побриться, то шел исключительно в эльфийский квартал — там этих брадобреен было на каждом углу, что блох на собаке, и, как писал Саммах эль-Гаруди…
Он смолк, стоило только Хорасу пронзить его взглядом, который по интенсивности и наполненности смыслом не уступал цвергскому. Гном же в этот момент откровенно забавлялся, ухмыляясь во все свои шестьдесят четыре заточенных зуба.
— Так ты говоришь, побриться? — очень спокойно, даже чересчур осведомился Хорас, глядя теперь уже на Геронима.
— А что, — влез Шмиттельварденгроу, — он, конечно, еще тот дхаров выкормыш, но идея очень своевременная.
— Своевременная?! Хорошо, цверг, спрошу по-другому: что ты сделаешь с тем, кто посмеет отрезать волос в твоей бороде?
Гном нахмурился, но потом ответил:
— Разорву на тысячи кусочком, и помрет глупец только на пятисотом!
Командор холодно улыбнулся.
— Ты слышал ответ, Героним!
— Как соизволите, сир! — поклонился полуэльф и дальше уже ехал молча.
Шмиттельварденгроу вновь поравнялся с Хорасом, когда они съехали с тракта и двинулись по узкой лесной тропинке, укрытой чавкающим ковром из павшей листвы и грязи. Подальше от незваных глаз.
— Скажи, паладин, ты действительно веришь этому своему другу? Кто он вообще?