Денис Лукашевич – Темный гном (СИ) (страница 47)
Цверг повел пальцами, складывая их в знак. Сила с готовностью верного пса, отозвалась, прильнула его, напитывая тугой пружиной мощи. Он поднял руку со сложенным заклинанием. Казалось, знак светиться, набухает между пальцами и рвется исполнить волю. Рвется подчиниться и убивать.
— Ты тоже чувствуешь это?! — резко обернулся Лардарнагдаррен. Глаза его светились в темноте.
Шмиттельварденгроу сжал кулак, разрушая знак. Магия разочаровано рассеялась.
— Почему? — хрипло, продавливая слова сквозь внезапно перехватившее горло, пробормотал он. — Почему магия не рассеялась? Здесь же были светляки, они облазили Горгонад сверху донизу… И нашли это место?!
— Неисповедимы пути Тьмы, брат. Но Она отсюда никогда и не уходила. Она все время была здесь и ждала. Проводник жив.
— Жив?! — Кровь ударила в голову. Шмиттельварденгроу почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он оперся о стену. — Но это означает, что…
— Да, Повелитель тоже жив. Но погоди, ты должен это увидеть!
Он вновь обернулся и плащ взлетел черным крылом, следуя за ним. Под плащом клубилась тьма, и она казалось живой.
Шмиттельварденгроу приотстал — в ногах он чувствовал слабость. И опустошение. Казалось, он все забыл, отрекся от всего, что было… Тяжелая рука легла ему на плечо.
— Что такое, капитан? — прошептал почти одними губами Фозз. Джалад обеспокоенно посмотрел на цверга, но промолчал. — Ты готовился к волшбе…
— А темную магию не собирают для того, что миловать, — хрипло вымолвил джаффец.
— Если… — неуверенно продолжил огр. Маленькие глазки забегали, и это было необычно для прежде невозмутимого гиганта. — Если Хозяин жив, значит, борьба продолжается и война не закончена…
— Заткнись, прошу тебя, заткнись, — прошипел Шмиттельварденгроу, облизнув пересохшие губы. — И ты, магик, тоже ни слова. Потом поговорим.
Коридор с колоннами окончился огромным помещением, потолок который скрывала темнота. А посередине, окруженная кольцом из факелов, установленных на бронзовых стойках, гладкий пол разрывался колодцем. Широким, локтей на тридцать в диаметре и полностью заполненным Тьмой. Именно — Тьмой. Клубящейся, волнующейся, словно черная вода, заполнившая колодец под ободок. И даже свет факелов таял в ней. Именно от колодца сочилась сила Бездны. Куда там какому-то праху — это была чистая магия.
— Двадцать лет назад! — прогремел голос Лардарнагдаррена под сводом пещера. — Я пришел сюда, бездомный, бесцельный и бессмысленный. Война была проиграна, а мой Повелитель ушел, мои идеалы рухнули, словно замок из песка. И я вернулся сюда, чтобы выместить свой гнев и свою ярость от предательства. Но уже тогда над городом висела завеса. Да-да, ее не я установил, но я сейчас подпитываю его. Большая часть цитадели и подземелье оказались скрыты от нечестивых взглядом светляков.
Ему внимали. Фозз, Джалад, даже хмурый Шмиттельварденгроу не могли оторвать от него взор.
— Я долго блуждал, ослаб от голода и жажды. Я довел себя до того, что хватал ртом падающий снег, чтобы утолить свою жажду. И однажды, когда мне стало совсем худо, явился Он.
— Он? — скептически хмыкнул Шмиттельварденгроу. — Собственной персоной?
— Нет, конечно, — ухмыльнулся Лардар. — Он тогда все еще скрывался, и это было частью плана. Нет, перед мною появилась его астральная проекция, бесплотный дух…
— Ты видел лицо? Откуда ты понял, что это Он?
— Никто! — Горгонадец повелительно воздел палец, покачал им в воздухе. Его лицо будто светилось изнутри. Темным пламенем. — Никто не видел лицо Повелителя — ты же сам это знаешь, брат! А понял я… Ты просто не видел Его так, как я. Ты не чувствовал Его присутствия. Всего лишь астральная проекция, но в Его силе я мог купаться. И Горгонад чувствовал в Нем хозяина. Я тоже ощущал это.
Рядами, вдоль стен шли каменные скамейки. Шмиттельварденгроу, задумавшись, опустился на одну из них.
— Лады, и что же Повелитель хотел от тебя?
— Я должен был стать хранителем Горгонада! Здесь святое место, здесь Эратия напрямую выходит ко Тьме. И здесь, чтобы не делал Повелитель, будет центр Его силы, Его место рождения.
Шмиттельварденгроу сложил руки на груди.
— Хорошо, «брат», тогда скажи мне, что случилось тогда, тридцать лет назад, когда Он бросил нас, бросил умирать, лишил своей воли поддержки. Мы же почти побеждали…
— Нет, сие было скрыто от меня. Да и уже не интересовало. Главное — Повелитель всегда был с нами! И все, что случилось было частью Его плана.
— Плана по уничтожению тех, кто был предан ему?
— Нет! — грозно зарокотал голос Лардарнагдаррена. — Он избрал нас, лучших из лучших, вернейших из верных и избавился от грязи, тех, кто никогда так и не был предан Ему! Тех, кто выдержал испытание отчаянием!
— И что же нам делать согласно Его плану?
Лардар поник.
— Не знаю. Он ничего не говорил про вас. Но, наверняка, предвидел ваше появление. Значит, будет ждать, пока Он вновь навестит Горгонад. Возможно, ваше появление и твое особенно, брат, что-то означает. Что-то важное… Возможно, нам пора выступать!
Кривой Язык поравнялся с Хамоком Долговязым. Рядом с ним, несмотря на старость и болячки шамана, он выглядел, как безродная дворняга рядом с породистой гончей. Когда-то это язвило, но теперь, спустя многие годы обучения, он понимал, что внешность ничего не значит. Главное было то, о чем Хамок всегда говорил.
Шаман был из тех, кто никогда не прощает. И никогда не забывает, ради чего умерли его соплеменники.
— Что ты видел? — Язык говорил на Старом Наречии, что когда-то бытовало среди орков Города Забытых Богов. Уже в Темные войны оно было почти забыто, и на нем разговаривали избранные. Наречию Языка научил сам Хамок, отчего орк и получил свое имя.
— Следы, — пожал плечами шаман. — Человек, огр и два цверга.
— Два?
— Да, — кивнул Хамок, — один пришел из Города.
— Город обитаем?!
— А ты как думал? — язвительно хмыкнул Хамок. — Над Городом всегда была завеса. И нужен был тот, кто ее поддерживает. Видимо, такой нашелся.
— Хранитель?
— Почему бы и нет. Цверг — отличная кандидатура.
Дварфы бы весьма удивились, если бы узнали, что в Старом Наречии почти не было ругательств, а по сложности и словарному запасу оно не уступало и людским языкам.
— Он нам помешает?
— Не знаю. Вряд ли — у него другие заботы.
— Но мы в его городе. И я видел, что он сотворил с бойцами. Теми, что гнались за беглецами из Кратера.
— Видимо, ему чем-то важен был этот цверг, тот, который ищет Красная Борода.
— Почему не рассказал о втором гноме Красной Бороде?
— Нам не надо, чтобы он беспокоился. Не ради этого мы вытянули его из Кратера, чтобы смущать и заставлять сомневаться. Он должен нам доверять и надеяться на нас.
Кривой Язык усмехнулся, облизнув длинные желтые клыки. На нижней губе повисли нити слюны.
— Как он надеется на тебя?
— Я единственный маг в этом дхаровом походе, клянусь Пьютером! Кому же еще быть путеводной нитью? — Хамок хрипло захохотал.
И в этот же момент дварф с железным лбом появился рядом.
Морда перекошена, зубы оскалены, яростно топорщится борода.
— Чего ржете, задницы?
— Ворханг-гном! — воскликнул Хамок, смешивая всеобщий и словечки из Старого Наречия. — Я искать и найти. Шарханг! Это — шарханг!
От ткнул пальцем в кучку камней, уложенных пирамидой друг на друга.
— Чего он бормочет? — хмыкнул Железнолобый. К ним подошел Красная Борода.
— Вешка! — радостно перевел Язык. — Знак! Долговязый нашел путь сквозь завесу!
— Отлично! — кивнул Красная Борода. — Значит, пошли дальше. К заходу мы должны найти цверга и выбраться из этого дхарового городища.
Железнолобый хмыкнул и последовал за своим начальником. Язык переглянулся с Хамоком и слегка шевельнул запястьем. Узкое лезвие скользнуло из ножен, приделанных к кожаному наручу в ладонь. Замахнувшись, орк ударил гнома в спину.
От зала с колодцем спиралью отходил второй коридор, в стенах которого были вырублены небольшие комнаты с лежаками и примитивной мебелью. Когда-то они закрывались массивными решетками. Железными. Но Тьма и время разъели их до состояния рыжей трухи.
— А! — тонко пискнул Джалад, когда часть стены, на которую лег свет от факела, который держал Лардарнагдаррен, опустилась на пол и распласталась на нем, подняв слепую голову.
Она напоминала человека, но весьма отдаленно. Обвислая серая кожа, скапливающаяся морщинами на толстой шее и подмышками, широкое скуластое лицо и рот, разрезавший его от уха до уха. Которых, кстати, почти не было. Всего лишь дырки, обрамленные парой кожистых складок. Ноздри сместились назад, а глаза исчезли в ходе неестественного отбора. На месте глазниц была всего лишь гладкая плоть.
— Что это за тварь?!