Денис Куклин – Чужое солнце. Начало (страница 2)
Даже после гибели Кирилла она ни разу не вспомнила о древнем божестве предков.
– Оля, ты чего бродишь среди ночи? – донесся из спальни мужской голос.
Говорили по-русски. Она понимала этот язык, хотя не могла вспомнить, почему понимает его. И не сразу сообразила, что обращаются к ней. Она взяла было кухонный нож, лежавший на пустой сковороде. Но почти тотчас бросила его обратно. Села на табурет и стала смотреть в темноту спальни. В этот момент в ее голове не было ни одной мысли.
В спальне послышался негромкий шум и такие же негромкие осторожные шаги. Через несколько мгновений в дверном проеме появился светловолосый мужчина среднего роста. Он прикрывал глаза ладонью, от этого Хельга почти не различала его лицо. На нем было поношенное нательное белье. А на грудь из-под футболки выскочил маленький нательный крестик на кожаном шнурке.
Мужчина прошел за стол и тоже устроился на табурете.
– Не спится?
Теперь Хельга могла рассмотреть его лучше. Примерно ее возраста, с обычной европейской внешностью. Она смотрела на него, не чувствуя ничего. Она его не знала и не видела никогда. А он смотрел на Хельгу слегка встревоженно. Но было заметно, что еще не пришел в себя ото сна.
За окном снова послышался нарастающий гул.
Кошка запрыгнула мужчине на колени и свернулась калачиком.
Хельга встала и подошла к окну, взялась было раздернуть плотную штору.
– Что ты делаешь?! – остановил ее мужчина.
На мгновение в его взгляде мелькнул страх.
– Что это за звук? Я не понимаю, – почти прошептала она.
Хельга посмотрела на отражение в стеклянной дверке кухонного шкафа. Внешне она почти не изменилась, только прическа выглядела ужасно.
– Ты чего, Оля? Это бомбардировщики… Надо было сразу выкинуть эти консервы, – негромко добавил он. – Я же говорил, сначала дай Мурке попробовать.
Она села напротив него. В этот момент ее снова накрыло давешним страхом.
– Как тебя зовут?
Теперь и в его глазах застыл неподдельный ужас.
– Андрей… Тебе плохо? Какую таблетку принести?
– Не нужно таблеток, Андрей. Мне просто нужно подумать. Я не понимаю, что происходит… Я не понимаю, что произошло… Какой сейчас год?
– Три тысячи двадцать пятый …
– Мы на Титане?
– Какой Титан, Оля? В Новой Ладоге мы. Под Петроградом.
К утру в ее положении так ничего и не прояснилось. Андрей вообще ничего не понимал. Списывал все на просроченные консервы, которые добыл у какого-то жульена. Что за жульен? При чем тут вообще старинное блюдо с грибами? Но благо, что не сорвался вызывать врачей или силовиков каких-нибудь. Да, наверное, и не мог. То ли комендантский час до утра был, то ли не было в этой местности ни врачей, ни силовиков. И она тоже не решилась внести хоть какую-то ясность. Если бы рассказала, что произошло, он бы точно помчался за помощью и наломал дров. Это «наломал дров» и прочие доселе незнакомые выражения сами собой наворачивались на язык. И еще бесконечный внутренний диалог и как бы по умолчанию взывание к древнему божеству. О чем бы она ни начинала думать, заканчивалось это взыванием к Господу.
Так и сидели до утра, перекидываясь фактически бессмысленными фразами. В шесть часов включился громкоговоритель. Включился сам. Звук был негромкий. Из раструба разливалась бравурная песня. Наверное, гимн. Пели мужчины и женщины, пели протяжно и величаво. Пели о родных просторах, зачем-то о степях, победах и жертвах.
И в какой-то момент Хельга вдруг поняла, что кроме русского языка и еще какого-то доселе ей неизвестного, она не помнит и не знает. И это снова вогнало ее в ступор, потому что теперь она не могла и ту малую часть воспоминаний, что задержались еще в памяти, переосмыслить безошибочно и внятно описать другому человеку.
– Господь милосердный, – прошептала она, вновь против воли обращаясь к древнему божеству.
И машинально пошарила у себя на груди, зацепив пальцем кожаный шнурок с нательным крестиком. Через мгновение у нее наверняка случилась бы истерика, и наверняка на этом все закончилось, появились бы после этого врачи или силовики. Но в этот момент на кухню заглянула девочка лет семи. Тоже светловолосая, с заспанным личиком, в застиранной пижаме с елочками и зайчиками. Она подбежала к Хельге, забралась на колени, обвила ручками шею и прошептала на ухо, щекоча волосами.
– Мам, мне поход приснился! Здорово же было! И картошка печеная вкусная такая! Мы же сходим еще в поход?
И вместо истерики и нервного срыва, Хельга обняла ее еще крепче и тоже уткнулась в ее волосы.
– Лена, ты давай зубы чистить шагай, – тем временем распорядился Андрей. – В школу скоро. Мамка сейчас завтрак приготовит. А Ксюха валяется еще, что ли?
Он аккуратно разнял Хельгу с ребенком и вместе с дочкой вышел с кухни. Через мгновение заглянул обратно.
– Оля, ты эти консервы убери от греха подальше. Там суп остался да хлеб вареньем намажь, – и добавил после краткого раздумья: – Чайник поставь вскипеть, чай пить будем.
Она закрыла глаза и сделала несколько медленных глубоких вдохов. Оставшись в одиночестве, она вновь усомнилась в реальности происходящего.
– Сегодня шестое апреля три тысячи двадцать пятого года, – тем временем раздался из громкоговорителя бодрый мужской голос. – Великий Евразийский Союз вступает в новый день, полный эпохальных побед и событий! В этот переломный исторический момент вождь нации и отец народов Оягуул Шэнге призывает сплотиться в едином порыве побед и свершений!
И вновь невидимый хор затянул протяжную песню об эпохах великой истории великих народов.
Хельга прислушалась к какофонии из громкоговорителя и решила пока не спешить с выводами, а воспринимать происходящее как погружение в игровой квест. Только где-то по краю сознания эхом скользило понимание – постараться и не слететь в безумие окончательно, и постараться сохранить отблески настоящих воспоминаний. Интуитивно она понимала, что рано или поздно они развернутся в нечто связное, узнаваемое и наполненное смыслом. Но ужас положения продолжал накатывать волнами. А что, если она на самом деле больна? И они на самом деле – ее муж и ее дети… В этот момент она осеклась. Какой муж? Какие дети? Второго ребенка она даже не видела. И не было у нее никаких воспоминаний об этом ребенке.
Она сняла с плиты чайник, точно такой же как у бабушки Паулины. С той лишь разницей, что у Паулины он сиял чистотой и был без накипи от скверной воды. Хельга набрала воду из-под крана. Бронзовый кран с двумя вентилями для холодной и горячей воды. От воды несло хлоркой и ржавчиной. Время от времени ее все равно накрывало ощущением нереальности происходящего.
– Хлорка и ржавчина, – прошептала она, включая одну из чугунных конфорок. – Почему я помню тебя так отчетливо, Паулина? Почему я помню тебя? Быть может ты тоже здесь?
Она машинально провела над конфоркой ладонью, почувствовала тепло и поставила на нее чайник.
– Мам! Ленка опять мне мешает!
На кухне появилась высокая стройная девочка лет тринадцати. Хельга коротко глянула на нее и отвернулась к плите. Она не знала, как себя вести с ней.
– Мам, – Ксюша обняла ее сзади и прижалась к матери. – Скажи ей, чтобы не приставала. Надоело ведь уже.
– Девчонки, хватит уже кричать! – донесся голос Андрея. – Вы проснуться не успели, а уже столько шума!
– Поставь ей двойку сегодня, – сказала Ксюша, судя по голосу, она улыбалась. – Ну, я тебя прошу – поставь ей двойку этой зубрилке.
– Ты помнишь бабушку Паулину? – спросила ее Хельга, упуская из виду что-то важное.
– Нет… – как-то раздумчиво протянула Ксюша.
И в этот момент Хельга выдохнула даже с облегчением.
– Ну какая же она бабушка? – добавила Ксюша после паузы. – Всего на два года тебя старше.
Хельга на мгновение замерла, услышать в ответ такое она все же не ожидала.
– Мы можем увидеть ее сейчас?
– Мам, ты чего? Она же на Петроградской стороне живет. Туда два дня добираться, а без пропуска из комендатуры можно сразу в околоток4 идти. Позвони ей из школы. У них в лаборатории тоже телефон есть. И машинка печатная, – даже как-то мечтательно добавила она.
– Хорошо, – улыбнулась Хельга, теперь она уловила информацию о школе и технической убогости этого мира. – Папа, – она с трудом выговорила это слово, – сказал суп разогреть и бутербродов с джемом сделать. Где у нас джем?
– Варенье, что ли? – переспросила ее Ксюша. – В холодильнике в банке еще осталось немного.
2. Миры Серхио. Земля. (2125 г.)
Аудиторию щедро заливал солнечный свет. За приоткрытыми окнами в ветвях деревьев гомонили воробьи. И голоса прохожих были вполне себе различимы, как и голоса шалопаев, прогулявших пары.
За кафедрой прохаживался профессор масс-прогнозирования Влад Николау. Его четкий баритон и без всяких усилителей разносился по аудитории.
– Технология терраформирования открывает великолепную и вполне осуществимую возможность расширения территории жизни, – и повторил на латыни: – Il territorio della vita5. Вы еще не забыли в каком заведении учитесь?
– «Академия технологии»! – привычно, но уже без задора отозвались студенты.
Михаил в это время рисовал карандашом Настю Рост – какой она виделась ему с этого ракурса. Преподавателя он слушал вполуха. Но не из-за отсутствия интереса, а потому что изучил все аспекты излагаемой профессором темы еще в пятом классе гимназии. А вот все возможные ракурсы Насти терялись в бесконечности. Он улыбался, прищуривался, вытягивал руку с карандашом, сверяя размеры. В какой-то момент даже встал, выискивая что-то известное только ему да Господу Богу.