Денис Кучев – Энергормы. История Лены (страница 15)

Толя зашёл за калитку, а Лена продолжила свой путь. Теперь она шла одна, но её шаги были уверенными. Всё казалось таким простым, таким правильным. Она миновала несколько домов, пока не оказалась перед своим. Подойдя к входной двери, она машинально посмотрела на своё отражение в стекле.

И замерла.

Глава 5. Испытание

За её спиной стоял Гримнайт. Его лицо было спокойным, даже доброжелательным. Он мягко улыбался, словно старый знакомый, который просто заглянул на минутку. Но Лена не испугалась.

– Что тебе нужно? – спросила она, её голос звучал спокойно, даже немного надменно.

Гримнайт склонил голову, как будто раздумывая над её вопросом.

– Я просто пришёл поздороваться, – произнёс он, его голос был мягким и мелодичным. – Ничего больше.

А затем он исчез, растворившись, словно его никогда и не было.

Лена глубоко вздохнула и вошла в дом. Она сразу направилась к полке, где лежал папин боевой аркан. Её пальцы сжали холодную рукоять, и она начала проверять каждое отражение в доме. Зеркало в прихожей, стекло в окне, даже блестящая поверхность чайника на кухне – всё было под пристальным вниманием. Но Гримнайта нигде не было.

«Боится,» – мелькнула мысль в её голове, и уголки её губ чуть приподнялись в улыбке.

Лена сидела за столом, уставившись в тарелку с размокшим сухпайком и куском варёной картошки. Свет старой лампы над головой мерцал, будто не решался освещать этот вечер до конца. Мать, как всегда, готовила молча – движения её были механическими, отработанными годами выживания. Она выглядела измождённой: под глазами темнели круги, волосы собраны в небрежный пучок, а на лице – тень усталости, которую даже годы не могли бы оправдать.

– Как добиралась? – спросила Тома, не поднимая глаз от своей тарелки.

– С Толей вместе шла, – ответила Лена, помешивая ложкой бесформенную массу на дне посудины.

Тома коротко кивнула. В доме повисло напряжение. Лена чувствовала, что мать ждёт большего. Но она не хотела говорить. Не хотела рассказывать о том, как в школьном коридоре Тенебрис вышел из тени, как его длинные лапы скользили по стенам, как он искал кого-то… или что-то. Она не хотела, чтобы мама снова запирала двери, плакала ночью или притворялась, что всё в порядке.

– Ну и как школа? – продолжила Тома, делая глоток воды.

Лена замерла. Её пальцы судорожно сжали ложку. Она знала, что стоит только начать – и слова потекут сами, как кровь из раны. Но сегодня ей не хотелось быть слабой. Сегодня ей хотелось просто посидеть в тишине, где никто не задаёт вопросов, которые невозможно облечь в слова.

– Нормально, – коротко ответила она, отводя взгляд.

Тома посмотрела на дочь долгим, внимательным взглядом. В её глазах промелькнуло понимание. Или, может быть, тревога. Но она не стала давить. Только чуть заметно вздохнула и произнесла:

– Мы всегда рядом. Если ты захочешь рассказать… мы будем рядом.

Лена кивнула, хотя внутри всё сжалось. Она не знала, сможет ли когда-нибудь рассказать. Даже себе самой.

Она отодвинула стул и собралась встать, но голос матери остановил её.

– Подожди.

Лена медленно опустила руку с ложкой. Она знала, что сейчас последует. Уже не первый раз. Она не ела. Ни сегодня, ни вчера. Ни тогда, когда отец вернулся с зачистки запахом смерти на одежде. Но сегодня Тома была не такой как в те дни. Сегодня её взгляд был другим. Более твёрдым. Пугающим.

– Сядь. Поешь.

– Я не голодна, – прошептала Лена, уже чувствуя, как внутри просыпается страх.

Глаза Томы потемнели. Она встала, медленно обошла стол и остановилась рядом. Рука легла на спинку стула, не позволяя Лене встать. Голос стал тише, но в нём звенела такая уверенность, что девочка невольно съёжилась.

– Это не обсуждается. Мы живём в мире, где каждый день может быть последним. Ты не можешь позволить себе слабость. Ты должна быть сильной. Даже если сила – это кусок холодной картошки и безвкусного хлеба.

Лена опустила голову. Ложка снова зачерпнула еду. Она затолкала в рот ком, который казался камнем. Проглотила, не чувствуя вкуса.

Лена лежала в кровати, уставившись в потолок. Комната была погружена в темноту, нарушаемую лишь тусклым светом из окна – тонкой полоской лунного сияния, пробившейся сквозь трещинки между облаками и щелью в занавесках. Воздух в комнате был густым, как будто ночь сама по себе набрала вес и давила на плечи.

Она знала, что должна спать. Что завтра снова будет день, наполненный страхами, вопросами, и лицемерием взрослых, которые всё ещё пытались её защищать, даже не понимая, что она уже давно перестала быть ребёнком. Но сон не шёл. Желудок ныл от насильственного кормления, будто внутри кто-то медленно разворачивал комок боли, который Тома заставила её проглотить.

С тяжёлым вздохом Лена перевернулась на бок, потом на спину. Попробовала закрыть глаза. Считала до десяти. До ста. До тысячи. Ничего не помогло.

Тогда она встала.

Босыми ногами ступила на холодный деревянный пол, ощутила морозец, просачивающийся через доски. Подошла к окну, отодвинула штору. Присела на подоконник, прижав колени к груди. И замерла.

За границей энергощита, там, где начинался мир, заполненный хаосом и чуждыми формами жизни, танцевали теневики.

Их было несколько – три или четыре, сложно сказать в свете луны. Они двигались странно, грациозно, словно были частью какого-то древнего ритуала. Их тела клубились чернотой, как дым над костром, но в этом дыму мерцали синие звёздочки глаз. Они кружили друг вокруг друга, скользили по траве, будто играли, будто не знали, что для людей они – воплощение кошмара.

Лена смотрела на них, и в груди возникало чувство, которое она не могла понять. Это было… восхищение? Это казалось неправильным. Ведь сегодня днём один из них чуть не убил её и Толика. Она видела его вблизи – чувствовала его жажду, его презрение к жизни. И всё же сейчас, издалека, он выглядел… красиво?

Внезапно дом за её спиной ожил. Легкий хлопок входной двери, еле слышные шаги, скрип половиц. Отец вернулся. Лена не стала спускаться. Она знала, что, если заговорит с ним, он отправит её спать. А она не хотела спать. Не теперь.

Где-то далеко, за пределами купола, раздался механический рык. Гулкий, глубокий, как раскат грома перед бурей. Лена подняла взгляд.

Страйдер. Но не обычный. Этот был крупнее. Его массивное тело отбрасывало длинную тень даже в свете луны. Четыре ноги размеренно двигались по земле, а два не пропорциональных красных глаза, горящая в ночи, сканировали пространство. Теневики заметили его. Их танец прекратился. Они замерли, как испуганные птицы, готовые взлететь. Страйдер остановился. Коротко замер. Затем выпустил короткую очередь плазмы. Яркие всполохи осветили пустошь. Один за другим теневики съёжились, их тела рассыпались в воздухе, как пепел, унесённый ветром.

Лена затаила дыхание. Мехравус подошёл ближе к энергощиту. Прикоснулся к нему. Не агрессивно – скорее, исследуя. Его поверхность затрепетала, как будто реагируя на прикосновение. Лена видела, как его линзы поворачиваются, сканируют, анализируют.

Затем он издал странный звук – нечто среднее между скрежетом и гудением. И ушёл обратно в темноту. Тишина. Лена сидела, не шевелясь. Сердце билось часто, слишком часто. Перед её глазами ещё стояло это зрелище – смерть и власть, дикий порядок и безмолвная война. Она не знала, что это значило. Может быть, страйдер просто охотился. Может быть, он искал что-то. Или проверял щит. Или… Она опустила голову на колени.

– Что ты задумал? – прошептала она в ночь, обращаясь к тому, кого уже, возможно, не было рядом.

Лена не отводила взгляда от ночного пейзажа. Луна медленно скользила между облаками, будто боялась остановиться и уронить свой свет на землю слишком надолго. В стекле окна появилось лицо. Не целиком – только глаза, нос, губы и часть плеч. Остальное терялось в темноте, будто Гримнайт специально приближался осторожно, чтобы не напугать. Его отражение было слишком чётким для обычного отражения в окне. Слишком… присутствующим.

– Прости, ты мне? – спросил он, голос его был мягким, но в нём чувствовалась лёгкая дрожь – будто он тоже немного боялся её реакции.

Лена не дернулась. Она предполагала, что он явится. Возможно, даже ждала этого. Медленно подняв взгляд к окну, она посмотрела прямо в его глаза – или в их отражение.

– Да, тебе, – ответила она, стараясь говорить холодно, даже презрительно. – Что ты задумал?

Гримнайт молчал несколько секунд. Его взгляд скользнул по её лицу, словно оценивал каждую черту, каждое выражение. Затем он заговорил – неспешно, как учитель, который знает больше, чем готов сказать:

– Мне интересно. Ты… интересная. Не такая, как другие.

– Это не ответ, – фыркнула Лена, сжав руки в кулаки. – Почему ты не исчез после того, как я попала арканом? Тебе показалось недостаточно?

Он рассмеялся. Не громко, но странно – звук был глухим, будто шёпот ветра в пустых коридорах заброшенного дома.

– Это была часть игры. Нет… скорее, проверки.

– Проверки чего? – Лена нахмурилась. – Кого?

Но Гримнайт уже улыбался. Широко, но едва ли весело. В его глазах сверкало что-то, что она не могла понять – любопытство? Удовлетворение? Или что-то ещё, гораздо более сложное?

– Что это значит?

Но, он не ответил. Только качнул головой, чуть склонив её набок, как будто хотел сказать: «Ты сама поймёшь». А затем его лицо начало расплываться, как масло на горячей сковороде. Отражение потемнело, размылось, и вот его уже не было. Ни в окне, ни в других зеркалах комнаты.