Денис Краевский – Тайна чародея Хаоса. Книга первая. Пророчества (страница 4)

– Изучим. Осторожно. Без шума. Если это действительно то, о чем я думаю, – это может быть очень, очень интересно, а может и опасно. А если нет – все равно интересно. Мы с тобой такого давно не держали в руках. Завтра придет клиент.

Жека кивнул. Его глаза снова блеснули. Как тогда, в девяностых, когда мы впервые взялись за дело, которое пахло не только деньгами, но и тайной. Настоящей, большой тайной.

Утром следующего дня, когда солнце еще только начинало пробиваться сквозь жалюзи моего офиса, секретарь Оля доложила мне, что пришел Гурари и ожидает в приемной.

Гурари вошел и сел напротив моего стола. От чая и кофе, которые предложила Оля, он отказался.

– Денис Борисович, – произнес он, его голос был низким, чуть хрипловатым, но очень вежливым. – Надеюсь, я не помешал?

– Что Вы, Михаил Иосифович, проходите, – я жестом указал на кресло.

Дедушка осторожно сел, поставив папку на колени.

– Я, конечно, уже ознакомился со всеми документами, – начал я, сложив руки на столе.

– Завещание, свидетельства. Все выглядит, как чистое дело о наследстве. Но кое–что меня смущает.

– Что именно, Денис Борисович? – Гурари подался вперед.

– Вы хотели проникнуть в эту квартиру, не дождавшись официального оформления. Зачем? Вы же понимали, что это самоуправство и может только все усложнить. Вы что–то искали?

Гурари на мгновение замолчал, его взгляд стал еще более острым.

– Я… я просто хотел убедиться, что там все в порядке. Ценные для семьи вещи… – его голос звучал неуверенно.

– Думаю, я знаю, что Вы искали, Михаил Иосифович, – сказал я, откидываясь на спинку кресла. – И, похоже, Вам повезло. Мои люди поработали ночью. Они кое–что нашли.

Я встал, подошел к шкафу, открыл дверцу и достал оттуда старый, пузатый саквояж. Гурари замер. В его глазах, еще минуту назад внимательных, вспыхнула искра, которая тут же сменилась глубоким шоком. Он поднялся, будто не веря своим глазам, и с дрожащими руками приблизился к саквояжу.

– Это… это невозможно. Откуда это у Вас? – его голос стал чуть тише, он едва сдерживал эмоции.

– Он был спрятан за печкой, в нише, под штукатуркой, – ответил я.

Гурари осторожно, словно боясь разбудить, коснулся потертой кожи.

– Я… я даже не знал, что это сохранилось, – прошептал он, и в его глазах проступили слезы. – Моя задача была просто получить доступ, оформить наследство. Я и подумать не мог… Это чудо. Вы не представляете, какое важное значение это имеет для моей семьи. Это не просто вещи, это… это наше наследие. Я Вам очень благодарен. Вы настоящий профессионал.

Он поднялся, подошел к столу, куда я положил саквояж, и осторожно коснулся его потертой кожи.

– Денис Борисович, – его голос стал тверже. – Вы оказали неоценимую услугу. – Он открыл свою папку, достал банковскую карточку. – Я готов рассчитаться за Ваши услуги, как мы и договаривались. Продиктуйте номер Вашей карты.

Я продиктовал номер своей карточки, и через пару минут на мой телефон пришло уведомление о зачислении суммы. Гонорар был действительно большой, как он и обещал.

– А что теперь? С оформлением наследства? – спросил Гурари.

– Теперь, когда у нас в руках самое ценное, можно не спешить. Документов для оформления наследства и так достаточно, осталось довести до конца формальные процедуры. Это займет время.

– Это займет время, – сказал Гурари. – А у меня сейчас… очень важная встреча. Боюсь, с такой ношей будет неудобно. Я оставлю его у Вас на хранение, если позволите. Я вернусь попозже и заберу его целиком.

С этими словами он сам осторожно открыл саквояж. Внутри, плотно уложенные, лежали книги и свитки, но взгляд Гурари остановился на одной потертой записной книжке.

– Мне нужно забрать только это, – сказал он, аккуратно вынимая ее. Он прижал ее к груди, словно это было самое ценное, что у него есть.

– Мне нужно поторопиться. Еще раз, уважаемый Денис Борисович, огромное спасибо! – Он кивнул, развернулся и так же тихо вышел из кабинета, оставив после себя атмосферу чего–то неуловимо важного, что только что промелькнуло в моей жизни.

Я остался стоять посреди кабинета, глядя на закрывшуюся дверь. Саквояж со старыми рукописями и книгами остался на моем столе, а записная книжка ушла с дедушкой. Что в ней такого особенного, что он забрал только ее? И что это за важная встреча?

Глава 2. Эхо Разлома – 20 марта 2003 года

В Москве, в стенах Государственной Думы, разгорался скандал. Яркий свет софитов бил по глазам, но не мог скрыть ярость, которая кипела в зале. Владимир Жириновский, лидер ЛДПР, стоял у микрофона, его голос гремел, как раскаты грома, заглушая недовольный гул. Сегодня он был в ударе, комментируя вторжение США в Ирак, и его слова обрушивались на собравшихся, как лавина.

– Это позор! Это преступление против человечества! – кричал Жириновский, размахивая руками. – Вы переоцениваете свои возможности, вы называете это честной борьбой, но это несправедливость и зло! Мир содрогнется от этого безумия! Америка, ты слишком далеко зашла, но ты будешь побеждена! Я обращаюсь ко всем солдатам, которые находятся сейчас на Ближнем Востоке защищают свою землю: враг, с которым вы боретесь, скоро познает, насколько вы храбры и мужественны! – его речь, полная едкой иронии и театрального пафоса, была адресована не только залу, но и всему миру.

Он резко сменил тон, став пророком.

– Вы думаете, это будет быстрая победа? Пять дней, пять недель? Пять месяцев? Не будьте наивны! Этот конфликт – это как снежный ком! Он будет катиться, он будет расти, и он поглотит вас всех! Я вам говорю! Вы получите хаос на десятилетия! Ирак – это только начало! Янки, вы думаете вы хозяева мира, но вы просто ковбои! Вы похожи на того придурка, который мстил за брата – и развалил великую Русскую империю! А потом был другой чудак, который мстил за деда – и развалил Советский Союз! Вы повторяете ту же ошибку! Думайте о будущем Америки – она загибается! Однозначно. Ваша молодежь бежит из вашей страны! Никто не хочет там жить! У вас там барахолка! Доллар, доллар, доллар! Это грязная зеленая бумажка, бляха–муха!

За океаном, в Нью–Йорке, в стерильно–чистой студии NBC, где воздух пахнет лаком для волос и дорогим одеколоном, Дональд Трамп готовился к триумфу. Он не кричал, как Жириновский. Он говорил тихо, но каждое его слово звучало весомо и самодовольно. Рядом с ним, на столике, стояла только что выпущенная копия его книги «Трамп: Как стать богатым», а на экране за его спиной светился логотип нового шоу The Apprentice. Это был его билет в мир большой медийной славы, его собственный Ирак, где он собирался установить свой порядок.

На камеру, с присущей ему уверенностью магната, он высказался о войне, но не как о человеческой трагедии, а как о демонстрации силы. Его голос звучал ровно, безэмоционально, будто он говорил о сделке с недвижимостью.

– Саддам – это угроза. Надо действовать жестко. Америка должна показать силу, иначе нас не будут уважать. Если вы хотите иметь сильный бренд, вы не можете быть слабыми.

Его слова, произнесенные с полной уверенностью в своей правоте, контрастировали с мировыми событиями, которые разворачивались в этот день. Он был далек от антивоенных протестов, захлестнувших планету: в Сиднее активисты Greenpeace приковали себя к резиденции премьер–министра Джона Говарда, в Лондоне тысячи людей вышли на улицы, а в Дании премьер–министра облили красной краской за поддержку США. Трамп, стоя перед камерой, не думал об этом. Его мир был миром сделок, рейтингов и личной славы, а война была лишь очередным элементом в его игре.

Штаб–квартира Хабада на Истерн–Паркуэй, 770, жила своей обычной, будничной жизнью. Из–за приоткрытых дверей классов доносился монотонный гул детских голосов, в унисон повторяющих строки из Торы. По коридорам разносился густой, сладкий запах свежей выпечки из кошерной пекарни на первом этаже. Это был живой, дышащий организм, улей, где повседневная жизнь была неотделима от вечности.

Но за тяжелой дубовой дверью зала заседаний Agudas Chassidei Chabad эта бытовая суета смолкала. Воздух здесь был другим – густым от запаха старых книг, полированного дерева и едва уловимого аромата воска. По стенам – строгие, всевидящие портреты предыдущих ребе. Здесь каждое слово взвешивалось на весах истории.

Раввин Йехуда Кринский, глава совета открыл заседание совета директоров.

– Должен сказать, братья, – начал он, обращаясь к собравшимся, – что ход мировой истории изменился. Война в Ираке – это не просто региональный конфликт. Это начало большого хаоса, который мы предвидели. Это не просто военная операция, это геополитический разлом, который перевернет миропорядок. Америка полагает, что она устанавливает порядок, но на самом деле она сеет семена долгой нестабильности. Этот хаос – наша реальность на ближайшие десятилетия, и он не закончится в Ираке.

Раввин Мендель Хорнштейн, один из старейшин, тяжело вздохнул, поправляя свою кипу.

– Пока мы здесь говорим, десятки наших посланников открывают новые общины по всему миру. За этот год мы открыли еще три дома Хабада в Казахстане, новые образовательные центры в Германии и Англии. Мы сеем свет, пока мир погружается в темноту. Это наша работа. Но я боюсь, что этот хаос, о котором ты говоришь, может разрушить все, что мы строим.