Денис Камков – Властители Лимба (страница 41)

Перейдя из астрала в реальный мир возле того древнего монастыря, что продуцировал самый сильный поток праны, я оказался в небе, над высокогорной местностью. Вокруг высившегося милях в трех над уровнем океана каменистого плато, вздымались горные вершины, чьи массивные пики блестели льдом и снегом в лучах полуденного солнца. Само плато располагалось, видимо, чуть ниже уровня вечных ледников, а потому серело своей голой каменистой поверхностью на фоне повсеместной белизны, окружающей его со всех сторон замерзшей воды на горных вершинах.

Монастырь, если так можно было назвать конгломерат различных зданий и построек, обнесенных довольно мощной стеной, больше подходящей для какого-нибудь замка или крепости, занимал солидный кусок десятимильного, почти квадратного плато. Прямо за его стенами я заметил крупные пятна свежей зелени, некоторые из которых были под стеклянными колпаками и представляли собой, по всей видимости, громадные оранжереи. Ближе к центру всего этого огороженного пространства, располагались различного назначения хозяйственные, сложенные из камня здания, мазанки и деревянные склады, а так же небольшие, жилые домики. Архитектурным центром же всего монастыря, служил величественный, белокаменный собор, с боковой, пристроенной слева колокольней, и высоким центральным куполом, в форме рыцарского шлема.

Двустворчатые ворота крепостной стены, из местного аналога дуба, поражали меня своей монументальностью. Сейчас они были открыты, а потому проходя мимо, я поразился толщине их створок, которая составляла не меньше полутора десятков футов. Обитые широкими, медными полосами, крепившими толстые брусы, из которых они были сложены, створки темнели очень старым деревом, от времени превратившимся по прочности, практически в металл.

Насыпная дорожка повела меня мимо стеклянных оранжерей, в которых росли ровными грядами овощные, культурные растения, между которых в полный рост шагали священнослужители в длинных рясах. Они без спешки и суеты занимались подобающими делами, благодаря чему внутри оранжерей царил идеальный порядок, а растения радовали глаз своей ухоженностью и видами на богатый урожай.

Меня никто не останавливал, хотя я и подмечал на себе косые взгляды местных служителей культа. Видимо в этой удаленной от цивилизации местности, не часто появлялись незнакомцы. Кроме того, мой внешний вид, благодаря строгому покрою толстой, дорожной мантии, и широкополой шляпе, мог означать что угодно, но только не послушание. Я шагал все дальше, и мимо меня потянулись каменные, одноэтажные постройки, внутри которых многоголосно блеяли козы, кудахтали куры, и хрюкали свиньи. По другую сторону от дорожки, по которой я шел, темнели бараки почти без окон, служившие явно складами, или какими-то мастерскими.

Жилые домики, где жил местный клир, жались своими палисадниками ближе к громаде собора, вокруг которого блестела круговая, обсыпанная мелким гранитным отсевом, не слишком широкая площадь. Ее пересекала, заканчивающаяся главными вратами храма та дорожка, по которой я сейчас шел. Храм был тоже открыт. Внутри него, как я слышал даже из просторного притвора, шла полуденная служба.

За время моих многочисленных путешествий, я столько раз приспосабливал свой речевой аппарат к различным языкам и диалектам, что мог, наверное, экспромтом и сам отслужить любую, самую длительную и сложную службу. Но сегодня, местный служитель меня поразил. Его мощный, глубокий и распевный глас, без всяких усилителей и микрофонов наполнял собой все огромное пространство этого древнего собора.

Судя по положению солнца, служба шла уже не первый час, если, конечно, начало ее совпадало с полуднем. Но речитатив старца все так же громогласно гремел под сводами амвона, разносясь и заполняя собой не только все огромное подкупольное пространство, но и боковые приделы, возносясь затем на хоры. Мелодика и мощь голоса, ведущего службу священника, никак не вязались с его старческой, тщедушной фигуркой, худобу которой не смогли скрыть даже его пышные, ниспадающие до пола, богатые, ритуальные одежды.

Я дослушал службу до конца, просидев еще полчаса с края, у самой стены, на низенькой, деревянной лавке. Когда последние песнопения закончилась и все начали расходиться, я противоходом к ним направился к амвону, стараясь успеть застать священника до того, как он скроется за иконостасом. Моя фигура, закутанная в черный, теплый плащ, привлекла его внимание, и он явно специально задерживался, видя мое целенаправленное к нему движение. Мановением руки старец отпустил прислуживающих ему адептов и смиренно ждал, пока я пересеку просторный зал центрального нефа.

– Не часто мы видим в нашей святой обители мирских гостей, – поприветствовал он меня, щурясь по-старчески. – Чем я могу быть полезен доброму страннику?

– Мое имя Морон и я прибыл сюда с целью помочь вам освободить этот мир от нашествия демонов.

Я не стал ходить вокруг да около, сразу же обозначив свою цель. Дело в том, что прищур старца мне самому сразу сказал о нем очень многое, что было скрыто от стороннего взгляда за маской подслеповатого старика. Его взор буквально буравил меня насквозь, силясь преодолеть всё наносное и углубиться в самую мою суть, а когда ему это не удалось, на лице священника не отобразилось даже тени удивления. Лишь седые ресницы старца чуть затрепетали, словно не решаясь приоткрыть глаза его еще хотя бы на долю дюйма.

– Пойдем со мной, добрый путник. – Священник, никак не отреагировав на случившееся, просто развернулся на месте, и зашагал вглубь храма.

Мы пересекли амвон, повернули направо и вышли на солей, а затем, через южные Врата, прошли за иконостас, оказавшись в алтарном пространстве. В центре его, на массивном каменном основании, стоял золоченый Престол. Сверху он был накрыт бордовой парчовой тканью, которая свешивалась по краям, примерно до середины его метровой высоты. Над Престолом нависал мощный киворий, в виде изукрашенного золотой росписью балдахина, опирающегося своей кровлей на четыре тонкие, резные колонны, вырастающие из углов прямоугольного основания алтаря. Под балдахином, на парче, в самом центре лежало расписанное золотом Писание в дорогом, явно специальном, ювелирном издании.

– Разве это ортодоксально? – Поинтересовался я, имея в виду присутствие себя, как мирянина, в святая святых любого действующего храма.

– Боюсь, ты даже не человек, а потому святые законы нашей расы и каноны божественной Веры этого мира неприменимы, в столь вопиющем случае, как нарушение Нашей, – он подчеркнул интонацией последнее слово, – святой алтарной преграды. – Священник тяжело опустился на длинную, узкую скамью дарницы, и махнул мне рукой, чтобы я присоединился. – Слушаю тебя.

– Мне нужно понять, для начала, как именно появились эти создания Хаоса в мире Серенити. Причем желательно без обычных ваших политесов, глубокомысленных замалчиваний, и прочей словесной шелухи. – Я продолжал стоять, не торопясь присаживаться рядом со старцем, ментально поддерживая возникшее в результате его действий, напряжение между нами.

Священнослужитель как то разом сгорбился, несколько раз бросил на меня острые, режущие сам воздух взгляды исподлобья, но ничего не добившись, кроме ответной реакции от меня в виде все мрачнеющего и наливающегося силой взгляда, вздохнул и словно покорившись неизбежному, перешел на мыслеречь:

– В этом наша вина, пришелец, – горечь его мысленной передачи была сравнима с горчичным порошком. – Давным-давно, когда люди еще находились на пике своей экспансии по расширению территорий, Вера не успевала за воинами, идущими в многочисленные походы на новые, неизведанные просторы нашего материка. Священников просто не хватало для сопровождения всех отрядов, а сил и средств, чтобы отстраивать во все новых поселениях, даже самые простые храмы, не было тем более. В это же время, надо же было так неудачно совпасть, – посетовал он. – Наш бог покинул этот мир, удалившись из своих чертогов по только Ему ведомым путям, а Ангелы Его, были больше заняты выяснением главенства между собой, чем нашими мирскими заботами.

Я молча слушал старого священника, который, под моим не слишком сильным ментальным давлением, облегчал сейчас собственную душу, рассказывая о всё более усугубляющихся проблемах его Веры. Я и сам знал, что священнослужители этого мира почти уже дошли до точки, а потому любая пришедшая помощь, как в моем случае, воспринималась ими как манна небесная. Мыслеречь способствовала исповеди старца, потому как слова, подобные тем, что я сейчас получал от него в виде пакетов сухой информации, он просто не смог бы, как истовый верующий, произнести вслух.

– И что же произошло дальше? Пока я не вижу ничего фатального для Веры.

– В те времена, о которых я сейчас поведу свою речь, Первосвященником был не я. Здесь, в этих святых стенах самой Первоцеркви, каждый год, по традиции заседал Совет, из которого ныне, в живых остался только я. На том памятном заседании, решалось множество важных вопросов Веры, но самыми главными в тот день, были даже не они. Глава Синода вынес на обсуждение Совета план решительных действий, для восстановления роли Бога в жизни всех людей. Сразу скажу, что я был против того варианта, что высказал тогдашний Первосвященник. Но мой голос «против», оказался единственным в тот день. Шестеро из семи членов Совета, соответствующих своим Ангелам, проголосовали иначе, и его страшный план был претворен в жизнь.