Денис Хрусталев – Монгольское нашествие на Русь 1223–1253 гг. (страница 62)

Ледовое свода, XVI в. побоище. Прорисовка миниатюры Лицевого летописного

Кроме этого обширного конфликта на русско-немецком пограничье в 1240–1242 гг., у нас практически нет известий о деятельности суздальских князей в то время. Первое свидетельство об активности князя Ярослава, кроме посылки войск под Псков, связано с его поездкой к Батыю. По новгородской летописи, приглашение прибыть в Орду поступило еще в 1242 г. Причем направлено оно было из ставки великого хана («цесарем Татарьскым»), то есть, возможно, еще Угэдэем. Однако Ярослав поехал к Батыю («воеводе татарьску»), а в Каракорум послал сына Константина: «Тоже лета князь Ярослав Всеволодиц позван цесарем Татарьскым, и иде в Татары к Батыеви, воеводе татарьску»[435].

Такая формулировка может свидетельствовать о том, что мирные отношения с Суздальской Русью монголы собирались установить по собственной инициативе и на разных уровнях. Смерть Угэдэя и перемены внутри империи привели к тому, что Ярослав был задержан Батыем, а в ханскую ставку поехал только Константин Ярославич. Уже при первых контактах суздальских князей с монгольскими ханами они оказались включенными в сложную внутриполитическую игру евразийского масштаба.

Первый прибывший на поклон к Батыю в начале 1243 г. великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович был им обласкан и наделен всеми мыслимыми титулами, на которые он претендовал. Прежде всего, его сюзеренитет был признан над Киевом, магически притягивающим всех Рюриковичей. В 1240 г. он отказался принять Поднепровье от Даниила. Вступать в конфликт с монголами не пожелал, а теперь, спустя два года, получил; причем без кровопролития, из рук «покорителя мира». В союзе с Батыем Ярослав становился не только самой авторитетной фигурой на Руси, но и заметным участником внутримонгольской политической жизни. В империи в это время разгоралась борьба за власть, продлившаяся для Батыя вплоть до утверждения Менгу великим ханом в 1251 г. Хан больше желал заполучить новые воинские контингенты, нежели пополнить материальные ресурсы, увеличив объем собираемой дани. Судя по всему, Батый вообще не был склонен как-то упорядочивать систему постоянных даннических выплат, его устраивала традиционная форма подношений, богатых подарков, доставляемых зависимыми правителями лично. Возможно, с этим в значительной мере были связаны многочисленные поездки княжичей в Орду в 40-е гг. XIII в.

Шел медленный процесс оформления вассалитета. Вернувшись с Волги в середине 1243 г., Ярослав уже в следующем, 1244 г. направил на поклон к Батыю ростовских Константиновичей: Владимира Константиновича, Бориса Васильковича и Василия Всеволодовича. Хан их «почтил» и отпустил, «рассудив им когождо в свою отчину»[436]. Сложно из такой скупой информации однозначно уяснить причины поездки. Настораживают следующие факты. Во-первых, старейшим был признан Ярослав, которому в таком случае были подведомственны княжичи ростовской династии. Однако те сами направляются в Орду и получают свои отчины из рук хана, что существенно нарушает феодальную субординацию («вассал моего вассала – не мой вассал»). Во второй половине XIII в. ростовские князья «превратились со временем в настоящих “служебников” хана»[437]. Они выступали неизменными апологетами монгольского господства в регионе. Не произошло ли в 1244 г. некое изменение иерархии на северо-востоке Руси? Во-вторых, хан, судя по летописи, «рассудил» ростовцев, то есть выбрал из нескольких предложенных альтернатив. Возможно, существовал некий спор о владельце тех или иных волостей? Или это просто расхожее выражение? И в-третьих, под 1245 г. летопись сообщает о совместной поездке Ярослава «с своею братиею и с сыновцы [племянники]» к Батыю. То есть никакого конфликта нет или они все вместе двинулись к хану на суд? Как бы то ни было, но позднее князья ростовской династии выступают в качестве зависимых от владетелей Владимира-Залесского. Если волостной конфликт существовал, то он был скоро разрешен.

В 1245 г. из ставки великого хана возвращается Константин Ярославич, после чего Ярослав направился к Батыю с блистательной делегацией, включавшей в себя фактически всех суздальских князей: Ярослав, Святослав и Иван Всеволодовичи, Владимир Константинович, Борис Василькович и Василий Всеволодович. Надо полагать, эта поездка не была рядовой. Завершался этап переговорного процесса, в который был включен весь административный аппарат как Владимиро-Суздальской Руси, так и Монгольской империи. Сложно рассуждать о подробностях достигнутых соглашений, источники практически не дают к этому оснований. Вероятно, была согласована форма зависимости, личные обязательства и права сторон. В поздней Новгородской III летописи по этому поводу говорится: «В лето 6754 [1246 г.] при архиепископе Спиридоне Великого Новагорода и Пскова, великий князь Ярослав Всеволодович <…> начал дань давать в Златую Орду»[438].

Никаких подобных известий в других летописях не сохранилось. Можно предположить, что великокняжеский свод при позднейших редакторских правках пытался затемнить эпизод оформления «ига» – отношений монголов с суздальскими князьями. Позднейшие события, когда в 50-е гг. XIII в. миру с Ордой пришел конец, а утрата единства русских земель привела к тому, что даннический гнет лег на плечи мелких волостей и усилился, показали непопулярность подобных контактов. Славы властителям эти подробности принести не могли, а потому были изъяты; сохранилась лишь общая канва произошедшего.

По завершении визита в конце 1245 г. все князья вернулись домой, а Ярослав поехал дальше в Каракорум на курултай по выборам нового великого хана. Причем сам Батый, сославшись на ревматизм, не поехал, и суздалец выступал представителем чуть ли не всего улуса Джучи (без права голоса, конечно). На обратном пути из монгольской столицы 30 сентября 1246 г. Ярослав умер в казахских степях, будучи, как писали современники, отравлен хатун Туракиной, матерью нового хана Гуюка[439]. Сама смерть князя вплеталась во взаимоотношения внутри рода Чингисхана. Возможно, она должна была служить угрожающим намеком Батыю, который находился в оппозиции к Гуюку.

О каких-либо внутренних событиях в эти годы на северо-востоке Руси летописи молчат. Все изложения сконцентрированы на перечислении поездок в Орду и смене князей. Остается предполагать, что ничего важного, достойного памяти потомков, не происходило: храмы не закладывались и не освящались, голода не было, междоусобицы не зрели, войны не велись – тишина. Область постепенно возрождалась после погрома 1238 г. и страхов 1239–1240 гг. Добрые отношения с Батыем давали к этому хорошие предпосылки.

Смерть Ярослава нарушила спокойствие. Ему наследовал брат Святослав. Но мирно дело не обошлось. Разразилась междоусобица, первая после Липицкой битвы 1216 г. и мелкого конфликта 1232 г. Инициатором ее выступили Ярославовы сыновья.

В начале 1247 г. сообщается, что после получения известия о смерти Ярослава Всеволодовича Александр отправился во Владимир, где «плакася по отце своем с стрыем своим Святославом и с братею своею». Скорее всего, состоялся княжеский съезд, на котором старшинство было признано за князем Святославом. В летописи далее: «Того же лета Святослав князь сын Всеволож седе в Володимери на столе отца своего, а сыновци свои посади по городом якоже бе имъ отец урядил Ярослав»[440].

Затем сообщается о поездке Андрея Ярославича в Орду и о том, что Александр Ярославич поехал вслед за ним. Батый отправил братьев в Каракорум (не позднее февраля 1248 г.). Их возвращение отмечено в период до начала апреля 1249 г.

Решение о распределении власти на Руси, принятое великим ханом, представлено так: «Тое же зимы приеха Олександр и Андреи от Кановичь и приказаша Олександрови Кыев и всю Русьскую землю, а Андреи седе в Володимери на столе»[441].

В. Л. Егоров полагал, что раздел был произведен в соответствии с «монгольским династическим наследственным правом»: старший сын получил верховную власть, а второй сын – удел отца[442]. Святослава попросту свергли, поскольку тот занял стол без санкции хана. Необычную подробность добавляют поздние летописи, в которых содержится указание, что Святослава сместил племянник Михаил, который вскоре погиб в борьбе с литовцами[443].

Ситуация выглядит странной. Обычно делают вывод, что после того, как Андрей и Александр уехали в Орду, Михаил решил всех обмануть. Однако сам он к Батыю не поехал и, выгнав Святослава, принялся оборонять землю от литовцев. Сведения источников не позволяют однозначно разобраться. Конфликт либо затушеван, либо не был острым. Впоследствии можно наблюдать как мирное сосуществование Андрея и Александра (в 1250‒1251 гг.), так и союзнические отношения Александра Невского с сыном Святослава Дмитрием (в 1255 г.). Кроме того, за смерть Михаила Ярославича той же зимой 1248‒1249 г. литовцы расплатились разгромом у Зубцева, который организовали «Суждальскыи князи»[444]. Хоронили Михаила тоже вся «братья его»[445]. Выходит, никакого раскола в стане Ярославичей – тех, что остались на Руси – в 1248 г. не было. Этим объясняются пассивные действия Александра Невского после возвращения из Орды. Ведь ему «приказаша» «всю Русьскую землю», то есть он стал великим князем Киевским, но при этом отправляется в Новгород; о его активности в эти годы на юге Руси или даже на северо-востоке ничего не известно. Вероятно, после изгнания Святослава Александр отправился в Орду, дабы действовать в интересах дяди. Но Батый развернул дело иначе, выставив неожиданно Александра узурпатором.