Денис Хрусталев – Монгольское нашествие на Русь 1223–1253 гг. (страница 56)
Судя по всему, галицкие бояре не смогли самостоятельно повластвовать дольше года. Зимой 1241–1242 гг. между новоявленными владетелями соседних областей, Галича и Перемышля, разгорелся конфликт, разрешать который они направились, как то и велит феодальное право, к своему сюзерену – Даниилу. Князь посмотрел на заносчивых подданных и, посоветовавшись с братом, арестовал их, восстановив прежнюю вертикаль власти.
Не всем жителям Галиции нравились действия Романовичей. Начали зреть заговоры, традиция которых вполне утвердилась в последнее десятилетие: появились желающие пригласить на княжение черниговцев. Ольговичи этому только способствовали.
Вернувшись из Польши, Михаил Всеволодович оставил без продолжения установившиеся накануне нашествия добрые отношения с Даниилом и Васильком. Он прошел Волынские земли, «не показа правды», и занял Киев, откуда послал Романовичам весть о своем вокняжении. Подобный формат поведения, разумеется, не соответствовал ожиданиям волынских князей. Однако политическая ситуация теперь радикально изменилась по сравнению с летом 1240 года. Масштаб возможных вооруженных конфликтов между княжествами снизился чрезвычайно. Даже небольшая дружина теперь могла восприниматься как серьезная сила. Вокруг царствовали разор и смерть. Горстки людей укрывались в неприступных лесных дебрях и болотах. Править было некем, поэтому статус владетеля того или иного города, точнее его руин, мало что значил.
Непочтительные действия Михаила были не замечены Романовичами. Все оставалось в рамках приличия, которое, как мог, поддерживал старший Ольгович. Вернувшись к Киеву, он поселился «под» сожженным и опустевшим городом «в острове»[398]. Это соответствовало достигнутым в 1240 г. договоренностям с Даниилом: Михаил получил Киев и более не претендовал на Галич. Однако теперь у него подрос сын Ростислав (род. ок. 1223 г.), которому по воле отца следовало теперь владеть разоренным Черниговом. Надо полагать, молодого отпрыска это не устраивало, и он начал готовить план возвращения Галича.
Примерно весной 1242 г. Ростислав подговорил «Болоховских князей» и «остаток галичан» на совместные действия против только устанавливавшейся власти Даниила. Лишь недавно были пленены Доброслав и Григорий Васильевич. Теперь по землям ездили специальные княжеские чиновники, призванные описать злоупотребления бояр за время их вольницы: «…исписати грабительства нечестивыхъ бояр, утешити землю». Надо полагать, подобный документ готовился для публичного судилища над незаконными держателями из бояр. Аналогичную ситуацию можно было наблюдать в Англии в 1275 г., когда вступивший на трон Эдуард I проводил опись злоупотреблений баронов в период Гражданской войны (так называемые Изыскания старьевщика,
С целью оценить ущерб весной 1242 г. Даниил послал к низовскому городу Бакоте своего печатника Кирилла, будущего митрополита. Здесь его застал Ростислав, направлявшийся туда с союзниками, чтобы создать базу для нападения на Галич. После безуспешной стычки у ворот города Ростислав вступил в переговоры с Кириллом («бившим же ся им у врат, отступився, хотяше премолвити его словесы многыми»). Тот стал укорять княжича в неблагодарности по отношению к князьям Даниилу и Васильку, оказавшим ему с отцом многие «добродеяния»: «Не помниши ли ся, яко король Угорьскыи изгнал тя бе из земле с отцем ти? Како тя въсприаста господина моя, уя твоя, отца ти в велици чести держаста и Кыев обецаста, тобе Луческ вдаста, и матерь твою и сестру свою из Ярославлю руку изъяста и отцю ти вдаста!»[399]
Велеречивый Кирилл отвлек юношу благочинными наставлениями и, когда тот смутился, сделал внезапную вылазку из крепости. Застигнутый врасплох, Ростислав побежал, причем по дороге растерял свое воинство и ушел за Днепр. В этой попытке захватить Галич он потерпел фиаско. Причем своими действиями Ольгович выдал Даниилу всех его противников. Реакция Романовичей не заставила себя ждать.
Как только Кирилл известил их о случившемся, они приступили к делу. Даниил собрал всех наличных «воев», включая дружину брата Василька, который остался стеречь границы с Литвой, и направился наказывать болоховских князей. Были заняты их города «Деревич Губин и Кобуд, Кудин городец, Божьскыи Дядьков». Судя по всему, этот перечень содержит названия городов с указанием на их владельца, хозяина, одного из «болоховских князей»: Губин и Кобуд принадлежали князю Дереву, у Куда был безымянный «Городец», а городом Дядьковым владел Божь. Судя по именам (Дерев, Куд, Божь), эти князья были славянами, но не имели отношения к роду Рюриковичей. Вероятно, в болоховской земле сохранялась власть древней родовой знати. Причем имена не имеют христианских аналогов.
Последний город, Дядьков, брал печатник Кирилл с тремя тысячами «пешец» и 300 «коньник», после чего прошелся («пленив») по болховской земле «и пожег». Будущий митрополит отличался крутым воинственным нравом.
Кроме этих подробностей, летопись содержит изложение «вин» болоховцев: «…оставили бо ихъ Татарове, да им орют пшеницю и проса; Данил же на не болшую вражьду, яко от Тотар болшую надежу имеаху»[400]. Оказывается, их участие в борьбе за Галич на стороне Ростислава вовсе не является главной причиной. В основном они обвинялись волынцами в том, что оказывали продовольственную помощь монголам. Нет никакого сомнения, что перед нами поздняя акцентировка, которая не являлась существенной в 1242 г. У Болоховских князей, столкнувшихся с армией Бату, не было выбора, причем в этой своей торговой деятельности с новыми хозяевами степи они не были ни одиноки, ни оригинальны. Позднее это могло выглядеть предосудительно, но в те годы – ничуть.
Только Ростислав «одинако не престааше», как записано в летописи, после разгрома болоховской земли. Более того, активность Романовичей практически не ослабила его позиций в Галиче. Наоборот, уже вскоре власть в городе захватил великий боярин Владислав, который пригласил на княжение молодого Ольговича и принял от него руководство галицкой тысячей. В начале осени 1242 г., когда монголы еще находились на Балканах, Западная Русь опять была охвачена междоусобицей и расколота на враждующие группировки: Ростислав с галицкими боярами (тысяцким Владиславом с сотоварищами) против волынских князей Даниила и Василька. Престарелый Михаил Черниговский, казалось бы, на этот раз в событиях участия не принимал, но пребывал в днепровской столице, восстановление которой должно было его особенно заботить.
Романовичи на новый захват Галича среагировали очень быстро: «…скоро поидоста на них»[401]. Ростислав испугался стремительного наступления и бежал в Щекотов. Вместе с ним город покинули Владислав, епископ Артемий и другие сподвижники. Видимо, оборонительные сооружения спустя полтора года еще не были восстановлены: местный «самодержец» Доброслав в период своего правления обустройством не занимался, а Даниил еще не имел такой возможности. Укрыться повстанцам было негде.
Романовичи ринулись за беглецами, но внезапная весть заставила их остановиться. Батый начал отход из Европы: «…весть приде ему, яко тотарове вышли суть и[
Судя по всему, часть монгольских войск собиралась возвращаться через Галицию, что должно было насторожить местного властителя, заставить его прекратить погоню и отвести полки. Однако, кроме как о прекращении погони, в летописи ничего не сказано. Напротив, сразу вслед за известием о спасении Ростислава сообщается о желании Даниила «уставить» (
В следующей летописной статье говорится, что монголы гнались за Ростиславом, но тот бежал в Венгрию, где женился на дочери короля Белы, а Даниил в это время был в крепости Холм, и к нему прибыл «половчин его именем Актаи», известивший о возвращении Батыя из Венгрии. Кроме того, Актай сообщил, что монголы направили на поиски Даниила отряд под командованием багатуров Маномана и Балая. После этого князь оставил Холм и отъехал к брату Васильку (вероятно, во Владимир) вместе с митрополитом (уже!) Кириллом, «а Татарове воеваша до Володавы и по озерам много зла створше».
Обращает на себя внимание схожесть известий двух вышеописанных статей. Создается впечатление, что это два варианта сообщения об одних и тех же событиях осени-зимы 1242 г., когда Ростислав действительно был изгнан из Галича и бежал в Венгрию, а Батый вернулся в Причерноморские степи. Однако это не совсем так. Во второй статье упоминается брак Ростислава и дочери Белы, состоявшийся не сразу после его бегства, а Кирилл назван митрополитом, что допустимо только после 1246/47 г. Причем о монголах в первой статье говорится, что они только что «вышли» из Венгрии, а во второй, что «Батыи [