Денис Горелов – Родина слоников (страница 25)
Во имя аутентичности «Ленфильм» очень старался. Разумея, что логотип студии — всходящая над медным всадником морозная синь — плохо вяжется с плетнем-куренем и яичным черниговским солнышком, питерцы единственный раз в истории запустили за Петром алую зарю. Вечный работник трона на красном фоне выглядел как-то особенно отчаянно — что и требовалось сказителям о щирой красно-зеленой Украине, над которой соловьи поют, повивальный аист кружится, а горобцы с павлинами не на шутку рубятся за правду и лучшую жизнь.
«Свадьба в Малиновке» была матримониальным мюзиклом посреди меняющейся раз в час власти (Киев, как известно, переходил из рук в самые разные руки 14 раз; киянин Булгаков написал о том дивную и совершенно «ленфильмовскую» «Белую гвардию»). На бойком месте сновали туда-сюда лихие эскадроны, черные сотни, повстанческие шайки с непременным граммофоном, ховались по погребам вооруженные дезертиры, врангелевские гонцы во все концы, самостийные сичевики — и все хотели цыпленка жареного, кроме красных, которым мамка-революция не велела шарить по печам. Пан атаман Грициан Таврический с ватагой пожелал жениться на солдаткиной дочке Яринке, у которой батько с ходячим именем Назар Дума (так еще прозывался Борис Андреев в фильме «Трактористы») сгинул на германской, а в действительности стоит во главе червоного казачества в соседней Янковке, о чем одному ему известно. Перехватив посыльного, Назар замышляет явиться на свадьбу незнакомцем Федей с баяном и поломать варнакам комедию, попутно заклинив пулеметы и застопорив тачанки. Массовку исполняют дед Нечипор, жинка его Гапуся, кума Трандычиха и адъютант Попандопуло с Одессы в красных галифе с кантом в исполнении опереточного короля Михаила Водяного. Бабий батальон строит и рассчитывает на первый-второй Яшка-артиллерист, в исполнении Пуговкина ну чистый Шельменко-денщик из фильма того же Тутышкина, снятого четырьмя годами позже. На отряде за старшего остается главный цыган страны Николай Сличенко под именем Петри Бессарабца (т. е. молдаванина). Исходная оперетта Б. Александрова дает оперативный простор для хороводов с монистами, танго со слезой, бой-черевичек и красного гопака с шашкой. Яшка с Попандопуло сыплют народными присловьями «чтоб душа сначала развернулась, а потом и обратно завернулась», «бац-бац — и мимо», «скидовай сапоги, власть переменилась», «что ты молчишь, как рыба об лед», «оторву голову и скажу, что так и было» плюс бессмертное «гадский папа».
Сабли искры высекают, кони пляшут, попы бражничают, шуты паясничают, Владимир Самойлов супит черну бровь — и все равно непонятно, каким каком эти теткины «Неуловимые мстители» набрали в первый год проката 74 миллиона зрителей, выйдя в ту пору на второе, а за всю историю советского кино на пятое место по итогам посещаемости и обогнав даже «Экипаж» и «Операцию „Ы“», что само по себе непредставимо.
Все красивые глаз не отвести. Плюс. Много балагурят и приплясывают. Два плюса. Бабы носят имя Горпина Дормидонтовна, что отдельная укатайка для всех, кто не украинец. Громила Алексей Смирнов в чепчике, Евгений Лебедев в буденовке, Пуговкин с Зоей Федоровой дают гопацкое танго, что отдельно радует плебея как измывательство над господскими вытребеньками.
Все равно мало.
Пока не доходит наконец, что внедрение Назара в банду есть классическая жгучая мелодрама благородного корсара, явившегося на союзническую хамскую бригантину в разгар потешной женитьбы ихнего пахана на призовой графинечке с потопленного королевского фрегата (тот же мотив, хоть и без принуждения, уже прозвучал в «Гусарской балладе» с полоненной мадам Жермон). И шелковые шаровары с алыми кушаками, и пистоли за поясом, и жбаны сивухи в оплетке — это все экипировка массовочных ряженых флибустьеров, разве что в папахе вместо банданы. И финальная сабельная рубка капитанов за честь паненки — наиходовейший мотив бульварного романа, только перенесенного с Карибских морей в чад ковыльных степей и золото тучных нив. В пиратском Голливуде 30-х ядреная романтика весила вдвое против стандартной корысти.
История, как малютку-дивчину полюбил суровый атаман и как в дело вмешался папаша, красивый сам собою, особенно вдохновила взрослую Россию, на которую и рассчитывались все эти присядки со сметаною. К 1967-му поколение, стадами бегавшее на трофейную киношку смотреть актера с пиратской фамилией Эррол Флинн, уже вошло в возраст, у него подросли свои дочки, и передоверять молодому помету расправу с посягателями оно не имело намерений. Место действия пришлось как нельзя кстати: как и всякий зажиточный край, Украина всегда была зоной куркульского степенства, зрелости, а не юности — недаром старик Бульба грохнул здесь сына, а старик Кочубей осерчал за дочку на старика Мазепу.
Шесть лет спустя на многострадальной украинской земле казаки опять сцепились с пиратами из-за баб. Было то в мультике «Киевнаучфильма» «Как казаки невест выручали» и опять закончилось оглушительной победой Сечи над иноверцами.
«Ось така хуйня, малята», как однажды сказал на всю Украину в прямом эфире в стельку пьяный ведущий вечерней сказки для малышей дед Панас.
«Трембита»
1968, Свердловская к/ст. Реж. Олег Николаевский. В ролях Евгений Весник (Богдан Сусик), Николай Трофимов (Филимон Шик), Ольга Аросева (Парася Никаноровна), Борис Савченко (сержант Сомов), Савелий Крамаров (Петро). Прокат 51,2 млн человек.
Цинизм 70-х убил советскую оперетту. Распевать задорные куплеты типа «Битте-дритте, фрау-мадам» и «Сердце любить должно, знает любовь оно», прыгая козой на предмет установления советской власти, стало дурным тоном. Шестидесятые же по праву считаются ее золотым веком: легкие пьески, шедшие до той поры только в малороссийских театрах музкомедии имени Квитки-Основьяненко, с неизменным успехом переносились на широкий экран. Матросы плясали казачка, девки в монистах и венках выбивали дробь дареными черевичками, а заслуженные артисты республики в холщевых чумацких портах гладкими тенорами выводили песни о лугах-берегах и гае за горою. При этом к обычным водевильным коллизиям строгих матушек-тятюшек, злокозненных графьев, отважных циркачек и таинственных незнакомцев добавлялось перцу в виде спрятанных в подпол кулацких пулеметов, фашистов на воздушном шаре и гопака красных кавалеристов с саблями. Все эти свадьбы в Малиновке галинок с опанасками и ганнусь с грицьками были любимы за подобие малоидейного первомайского концерта, где мало Кобзона и много Хазанова: Тарапунек-Штепселей, левобережного говорка, кадрили с неискренним девчачьим подвизгиваньем и косолапой комической толстухи с ведрами, ансамбля песни и пляски Одесского военного округа, а также Шмыги в декольте и Соловьяненко во фраке. То был единственный праздничный концерт, начинавшийся засветло, и единственный жанр, где с классовыми безобразиями расправлялись посредством верхнего «ля» и присядки. В 1968-м недоброй памяти году режиссер Олег Николаевский распотешил всех удалой гуцульской комедией «Трембита» на либретто Вл. Масса и М. Червинского и музыку незаменимого в таких случаях Юрия Милютина.
Подразделение сержанта Сомова разминировало окрестности приграничного закарпатского села и вошло в него с неправильной, заветренной, вражеской стороны. Бдительная Василина с двустволкой взяла сержанта в плен и, пока конвоировала до сельсовета, взаимно влюбилась по уши. Однако, как обычно получается в опереточных гуцульских деревнях, была Василина давно просватана за плотогона Миколу, который, в свою очередь, любил скотницу Олесю, у которой мама Парася Никаноровна, строгая тетя кулацких статей в платке очипком, ни за что не хотела отдавать дочь с приданым за такого голодранца. Чтобы расшевелить эту трагедию юных сердец, в деле участвовали помешавшийся на миноискательстве придурок Петро (Савелий Крамаров), комические панские прихвостни Шик и Сусик (Николай Трофимов и Евгений Весник), коза бодатая, поросенок хрюкающий и прочие поселянки с поселянами, передвигающиеся ускоренной съемкой. Все пели о том, как дороги им родные просторы, следовали тирольскому стилю в одежде и увеселениях («а букашки хлоп, хлоп, каблучками топ, топ») и регулярно дули в длинную гуцульскую дуду, давшую название картине. В магистральные задачи многофигурной композиции входило не только поженить Миколок-Василинок согласно сердечной привязанности, но и развалить старый панский замок, сплавить лес, перекидать сено и от всей души погонять ухватами по дорогим просторам Шика с Сусиком, чтоб у одного желательно свалились штаны, а другой влез на дерево и сверзился оттуда с грохотом.
Все удалось, чем-то эта беготня с частушками брала людей за живое. Фильм собрал 51 миллион зрителей в год выпуска, занял 11-е место в истории СССР по прокатным сборам (ныне — 35-е), а «оперетта Ю. Милютина» стала такой же неизменной составляющей любого кроссворда, как «опера Ж. Массне» и «балет Л. Делиба». Оглушительному успеху фильма не в последнюю очередь способствовал срезонировавший политический кризис враждебных систем. В год самых кровопролитных боев во Вьетнаме, необъяснимых с марксистских позиций студенческих смут в Париже и Нью-Йорке, интервенции войск Варшавского договора в ЧССР, смерти Гагарина, младшего Кеннеди и Лютера Кинга сердце зычно, в голос просило покоя, таратаек, дунайского жасмина, летки-енки и Крамарова с разинутой варежкой. Зачин арии влюбленного Миколы «Как бы было хорошо, хорошо-прекрасно, если б было все всегда и легко и ясно» в одночасье стал народным девизом. Хохочущие лошади, хмельные старики-проказники, игривые молодайки, берущие в плен гарных парубков, сажа на роже и прочие анахронизмы советской концертной культуры были в тот год, как и в войну, ровно тем, что доктор прописал. И не только у нас. Именно в конце 60-х США, охваченные жестокой расовой распрей, ведущие полномасштабную и несравнимую с Афганом войну (численность экспедиционного корпуса в Индокитае достигла в 68-м максимальной цифры в полмиллиона человек и впятеро превысила количественный состав 40-й «афганской» армии), пережили последний взлет мюзикла. На фоне холодной гражданской войны главных «Оскаров» последний раз в истории американского кино брали шаловливые и сентиментальные оперетки — «Моя прекрасная леди» (1964), «Звуки музыки» (1965) и «Оливер» (1968). Музкомедия, дитя стабильного и покойного житья, по всему миру отчаянно цеплялась пальцами за обрыв. 1968-й был ее последним «весенним парадом».