Денис Гербер – Тунка (страница 3)
Неожиданно, будто повинуясь чужой воле, он спросил:
– Чей я сын, энё? Твоего погибшего мужа? Или ороса, которого он убил?
Мать перестала гладить его затылок и опустила руку. Взгляд её упёрся в поперечную жердь, с которой свисали мешалки и крючья для котла. Большие выпирающие скулы блестели в свете очага.
– Ты мой сын! – Голос её как никогда казался сухим и ломким. – Мой, и больше ничей.
– Почему же меня отдаёшь?
– Никто тебя не отдаёт. Шаман подтвердит или опровергнет твой признак. Собирайся, утром будет некогда. – После недолгой паузы, продолжая пялиться на жердь, она тихо добавила: – Не вернёшься в ближайшие дни – я тебя навещу.
Утром Вэрдэ не стал долго прощаться, лишь кивнул матери и побрёл за Тыкульчей. Он решил, что долгие проводы предвещают долгую разлуку, а если уйти скоро – скоро и вернёшься. И с другими детьми не попрощался. Мальчишки, сжимая в руках игрушечные луки, провожали его любопытными взглядами. Сидящие у костерка из щеп девочки прервали забаву «гость приехал» и помахали ладошками.
Солнце светило ярко, но почти не грело. Тропа, по которой шли Вэрдэ и Тыкульча, пересекала пологий травянистый склон. Росли одинокие берёзки, в своём осеннем наряде похожие на язычки огня. Внизу – там, куда вела тропа – начинался лес; огоньки берёзок множились и сливались в единый протяжённый пожар.
Вэрдэ шагал не оглядываясь, стараясь надолго не отставать от Тыкульчи. В перекинутой через плечо сумке лежала тёплая одежда. На поясе висел нож, в сумочке из рыбьей кожи – огниво, трут и костяная свистулька, которая уже год как не свистела. На груди покачивалась фигурка вставшего на задние лапы медведя, отлитая из олова. Когда-то этот медведь, с выгравированными изображениями луны и солнца, украшал нагрудник материного кафтана, но сегодня мать прикрепила фигурку на тонкую кожаную полоску и надела Вэрдэ на шею. Пройдя немного, он спрятал медведя под одежду – не хотелось, чтобы Тыкульча спрашивал про подарок. И ощутил проникающую к сердцу прохладу.
2
На шесте-лекоптыне у шаманского чума колыхались привычные белые лоскуты и полоски из оленьей шкуры. Кроме них висели четыре хвоста гагары. А на самой верхушке, над поперечной палкой примостилось ветхое орлиное гнездо. Эти отличия указывали, что шаману служат птичьи души.
Чум-утэн – высокий, четырёхгранный – был обложен лиственничным корьём, понизу облеплен кусками дёрна. Сено затыкало дыры. Северную сторону уже утепляли шкуры. Этот чум не предназначался для кочёвок: шаман Ангивче всегда жил на одном месте. Кумкагиры, галкагиры и люди тыреевкого рода, где смешано много кровей – почти все на южной оконечности Моря приходили сюда, чтоб излечить больного, защитить скот или обеспечить достойную добычу. Ангивче считался могущественнее всех родовых шаманов, потому как дар его наследовался от предка, укушенного гигантским змеем Дябдаром.
Рядом с чумом на двух деревянных ногах высился укрытый остроконечной кровлей лабаз. К нему наверх тянулась узенькая лестница. За лабазом начиналась берёзовая роща, а в ней – большой ритуальный чум, вокруг которого –
Пока Тыкульча разговаривал с шаманом в жилом чуме, Вэрдэ прошёлся вокруг. За изгородью в тени высоких сосен он увидел трёх священных оленей, будто бы слепленных из мха, хвои и мрака. Рядом с изгородью лежали два пса – чёрный непрестанно зевал, а пятнистый, уложив голову на лапы, беззлобно глядел на гостя.
Вэрдэ подошёл. Он никогда не видел священных оленей настолько близко, что можно было протянуть руку и погладить их серые в белую крапинку морды. Удивительно, но животных не взволновало приближение чужака. Они взирали на Вэрдэ чуть снисходительно, будто главная тайна жизни им давно была известна, а ему только предстояло к ней прикоснуться. Шаманские олени, чего тут скажешь. Словно и не пасутся никогда, вечно стоят здесь, в лесной тени, обсыпанные жёлтыми иглами. Когда-то им передали
Вэрдэ глянул вверх. Там, меж сосновых стволов, словно удерживаемая невидимой оградой, клубилась мошкара. Солнечный свет широкими полосами пробивался сквозь кроны, окрашивал золотом хвою.
Он уловил чьё-то присутствие и обернулся. Ангивче, скособочившись, стоял около чума. Подбородок он притянул к правому плечу – точно зверь, пытающийся выгрызть блоху. Обычный наряд из оленьей шкуры. Ноги чуть кривые, коленями внутрь. Босые ступни с длинными, как палки, пальцами. Сразу заметно: человек великой силы и подвижности, плясун, ловкач, несмотря на странное телосложение.
Чуть раскачиваясь и держа голову набок, Ангивче подошёл. Он оказался моложе, чем представлял Вэрдэ, сгодился бы ему в отцы или даже в старшие братья.
– Вэрдэ… – с явной насмешкой произнёс шаман. – Тебе не нравится твоё имя. Почему?
– Оно детское, временное.
– Может, и нет. Это нужно выяснить.
– Тыкульча сказал… – начал Вэрдэ, но шаман его перебил:
– Тыкульча много что наговорил. Сказал, что разум у тебя кружит.
Это Вэрдэ совсем не удивило. Часто дядька говорит про него такое. Да и не он один.
– Он уже ушёл?
– Забудь про него. Скоро плоть Тыкульчи истлеет, а души разлетятся.
Шаман подступил ещё ближе и присмотрелся к Вэрдэ тёмными пытливыми глазками.
– Хэ! Ты радуешься? Не радуйся плохому, мальчик, даже если тебе от этого хорошо. Только ногти и волосы радуются смерти человека, потому и растут неудержимо на мёртвом теле.
Тут Ангивче опустил плечо и распрямил шею, наконец показав скрытую часть лица. Вэрдэ невольно отпрянул. Рот у шамана с правой стороны будто был разорван. Губы, превращаясь в две омертвевшие жилы, тянулись к скуле, а между ними проглядывались серые зубы. Теперь Ангивче уже не выглядел молодо.
– …одё соной утю… – проговорил шаман, развернулся и направился ко входу в жилище.
«Чего он со мной оленьим языком заговорил?» – подумал Вэрдэ и тут же поразился: ведь это блеяние оказалось понятным! «Пойдём со мною в чум» – вот что означало сказанное. Вэрдэ догадался, отчего Ангивче заговорил так странно: до этого он прижимал правую щёку плечом – только так и мог произносить слова внятно, а после – обнажил дыру.
В чуме мерцали угли и было жарко. Вэрдэ уселся на шкуру в указанном месте и стал ждать. Шаман сел неподалёку. Должно быть, он нарочно разместился так, чтоб его «разорванный» рот был виден гостю.
– Почему в вашем роду нет шамана? – спросил он, на этот раз приложив к дырявой щеке ладонь.
– Наш шаман умер, когда я был ещё маленьким.
– От чего?
– Говорят, после камлания у него на лице выступили тёмные пятна. Он мучился несколько дней и умер.
Ангивче принял задумчивый вид и некоторое время глядел на угли. Ладонь по-прежнему прижимала щёку, словно унимала зубную боль.
– Как думаешь, почему это случилось? – спросил он.
– Шаман сам перед смертью объяснял. А мне рассказывала мать. Он посещал мир мёртвых и измарался в чём-то плохом.
– Так и есть. В мир мёртвых опасно заглядывать даже шаману: там легко запутаться. Всё в этом мире наоборот: высокое – низкое, твёрдое – мягкое, кривое – прямое, а полезное – вредное.
Вэрдэ слышал об этом. Именно потому, что у мёртвых всё наизнанку, на лабаз и кладут сломанные вещи – в мире покойников они становятся целыми и пригодными. Но как их шаман мог забыть об этом и заразиться?
– Тёмные пятна на лице – следы угольной черни, – пояснил Ангивче. – Он приблизился к месту, откуда не возвращаются. Там обитают души «худых» покойников, которые умерли ещё и в мире мёртвых. Сделай он хоть шаг дальше, то скончался бы прямо во время камлания. Такое бывало. Этот шаман… он был твоим дедом, дядей?
Вэрдэ покачал головой и вспомнил разговор со старейшинами. Если всё сказанное у костра правда, то его родственники по отцу находятся далеко – там, куда по Морю на огромной лодке уплыли оросы.
– Научиться общаться с духами – на это потребуется несколько лет, – сказал Ангивче. – Я три года ждал, когда получу свою колотушку для бубна. А шаманским облачением обзавёлся восемь лет назад. Но время – не главное. Важно услышать песню, которую духи напоют в ухо. Знаешь, что будет после?
– Нет.
– В этой песне тебе прикажут уйти в лес, добыть одну из шаманских птиц. Ты разделаешь её тушку на двенадцать частей и будешь есть по одной части в день. Дух-помощник войдёт в тебя постепенно, вместе с плотью птицы. Тогда ты станешь начинающим шаманом.
– Какую птицу съел ты? – спросил Вэрдэ.
– Кукушку, – ответил Ангивче. Ненадолго задумавшись, он продолжил: – На этом всё не закончилось. Духи решили закалить меня.
– Что значит – закалить?