Денис Джонсон – Дымовое древо (страница 48)

– Мои сигареты наверху остались, – шепнул Хао.

– Вряд ли нам стоит курить. Нас заметить могут.

Двое мужчин присели рядом на корточки у стены под окном на кухню.

Хао сказал:

– Значит, ты отважился появиться в городе.

– Появляться сейчас рискованно везде. Всего пару лет назад я мог путешествовать на большой территории. А теперь мы изгнанники повсюду на Юге.

– А приходить ко мне домой – риск для нас обоих.

– Скорее для меня, я бы сказал.

– Ты под моей защитой, Чунг Тхан. Даю слово.

– Верю. Но лучше исходить из наихудшего.

– Чунг, я прекрасно понимаю, что тебе без опаски и шагу ступить нельзя.

– Не гони так быстро. Я ещё не согласился, чтобы мы предпринимали какие-то шаги.

– Каждая наша встреча уводила нас немного дальше, согласись ведь?

– Я бы сказал, наоборот – приближала нас к пониманию. Но никаких шагов мы ещё не предпринимали.

– Готов ли ты это изменить?

– Нет.

По мнению Хао, это была уловка, а не настоящий отказ.

– Прежде чем мы двинемся дальше, – сказал Чунг, – я должен быть уверен, что ты меня понял.

– Говори, пожалуйста. Я слушаю.

– Я за три дня добрался на Север на русском судне. Это было в пятьдесят четвёртом. Нам сказали, что уже через два года мы возвратимся в воссоединённую страну.

– Продолжай, – кивнул Хао.

– Через шесть лет я вернулся назад тропой дядюшки Хо за одиннадцать недель и по пути без малого сто раз чуть не помер.

Хао сказал:

– Я слушаю.

– В шестьдесят четвёртом я осознал, что десять лет ждал возвращения домой. И всё же к тому времени я уже четыре года как был на Юге.

– Во всех этих цифрах так и сквозит обида. Ты недоволен, – заметил Хао.

– Я переживал внутреннее противоречие. И оно не собирается никуда пропадать.

– Вижу.

– Я был трусом. Я должен принять решение.

– Готов помочь тебе чем только могу.

– Это-то я знаю, – вздохнул Хао. – Только вот чего же ты хочешь?

– Хочу оказать услугу старому другу.

– Нам надо поговорить начистоту. Вот ты говоришь, ты хочешь, чтобы я чувствовал себя в безопасности, а потом лжёшь. Скажи правду: чего ты хочешь от всей этой ситуации?

– Чтобы выжила моя семья.

– Хорошо.

– Ну а ты чего хочешь? – спросил Хао.

– Чтобы выжила правда.

Так, что дальше? Философия? Хао сказал:

– Что может угрожать правде? Это ведь правда.

– Я хочу, чтобы правда не умерла у меня внутри.

Хао подумал: «Я человек деловой; давай обсудим прибыли и убытки». Но сказал только:

– Стараюсь понять.

– Не думаю, что словами можно лучше объяснить, чем я занимаюсь. Просто хочу, чтобы ты понял: меня ничто не вынуждает. Я не испытываю никаких затруднений. Мне не нужны деньги. Просто надо держаться поближе к правде.

Хао не поверил. Он предавал своих товарищей, какой тут мог быть мотив? Ну уж точно не философия.

Сидя на корточках рядом с Хао, Чунг опёрся головой о стену и вздохнул. Казалось, он собирается попрощаться.

– Ладно, – сказал он вместо этого, – давай всё-таки покурим вместе.

Хао крадучись вернулся наверх, нашёл свои сигареты и американскую зажигалку «Зиппо». У начала спуска раскурил две штуки и пошёл с ними вниз, задаваясь вопросом, дождётся ли его Монах. А вот и он. Очень хорошо. Сегодня ночью они предпримут важные шаги.

Хао сказал:

– Он хочет с тобой встретиться.

– Много хочет – мало получит.

– Он согласен предоставить тебе защиту.

– Пока он не может меня вычислить, я не нуждаюсь в его защите.

– Но он же хочет уберечь тебя от своих собственных людей. От своих, не от ваших.

– Вот я и стану тем, кто беспокоится об обеих сторонах.

Они закурили, при этом каждый прикрывал огонёк ладонями, а Хао думал: «Мне нельзя даже дать другу закурить, он может не пережить, если свет упадёт ему на лицо. А я ведь уже годы не видел его глаз».

– Чунг, чтобы добраться туда, куда ты идёшь, тебе нужен защитник, и этот защитник должен тебе доверять.

– Время ещё не пришло, – друг смахнул уголёк с сигареты и сунул окурок в карман рубашки.

Хао сказал:

– Три года назад, незадолго до того, как ты впервые снова со мной связался, мой племянник сжёг себя заживо за храмом Новой Звезды.

– Я об этом знаю.

– Ты тоже так собираешься? Уничтожить себя?

Каким неторопливым, задумчивым стал Монах! Его всегда отличало сдержанное прямодушие, но это было нечто более глубокое. В его молчании слышался поиск. Оно вдохновляло.

– Между нами прозвучала ложь. Я солгал. Сейчас я собираюсь позволить правде вернуть меня к себе. Если я не переживу этого процесса, так тому и быть.

– Нам нужно подобрать более вразумительную причину.

– Нет. Правда. Всё равно они предположат, что я лгу.