Денис Бурмистров – Разведчик (страница 74)
Бум! Все вновь погасло и тело затрясли болезненные судороги.
Сволочи! Как они так быстро подобрали нужную частоту?
Его товарищи по несчастью тоже не преуспели. Костюмы то и дело оживали, и тогда «блохи» пытались рывком прыгнуть вперед, но их тут же вырубали, заставляя плыть в вакууме раскоряченными манекенами. Если бы сейчас по ним открыли огонь из пушек, то абордажная команда стала бы легкой мишенью.
Однако, на месте «блох» могли оказаться быстрые и хваткие роботы-«каракатицы», беспилотные катера или умные торпеды, намного превосходящие людей, но не способные пережить несколько ударов САО. А живые начинки боевых костюмов все еще барахтались, вновь и вновь реанимируя свои механические тела.
В дело пошел третий контур и Гарин смог продвинуться ближе к корвету. Здесь ребята из боевого расчета ЭМИ-пушек добавили мощности – долбануло так, что запахло жженой проводкой, а от боли свело лицо и пальцы.
– Убью, твари! – успел прокричать Одегард, прежде чем отключилась связь.
На этом рубеже начали ломаться самые слабые. Несколько контракторов выбросило аварийные маяки – своеобразные «белые флаги», сигнал капитуляции. Их перестали расстреливать излучением, дали уйти. Юрию некогда было разглядывать кто именно сдался, он сам с трудом терпел боль, шаря непослушными пальцами в блоке переключения.
Кое-как подключился четвертый контур.
– Система подверглась некорректному…
Пятьдесят метров до борта. Всего пятьдесят метров!
– Юра!
Гарин не сразу узнал голос Рэя. Норвежец находился рядом, можно было даже разглядеть полоску смотровой амбразуры его шлема.
– Я больше не могу, Юра…
– Выкидывай маяк! Маяк, Рэй!
– Викинги не сдаются!
Костюм Одегарда дернулся, словно его пронзили невидимым копьем, затих. Следом техники нащупали и Гарина.
Зачем? Зачем он лезет вперед? Ради чего? Эта боль не стоит таких жертв. Жертв ради ерунды. Ради глупого принципа. Отцы-духовники, от шума в ушах он не слышал собственные мысли! Кожу будто содрали, царапая оголенную плоть гвоздями.
Осталось двадцать метров. И последний контур. Его нужно включить не раньше, чем «голем» коснется обшивки. Тогда сработают магниты, он сможет закрепиться. Если же включить сейчас… Отцы, как больно!
Если включить сейчас, операторы могут найти брешь. Тогда все пропало.
Сквозь застилающую глаза хмарь видно, как справа и чуть сзади плывет костюм Одегарда. Даже в шоковом состоянии Юрий понял – с ним что-то не так. Вот ширится черный полумесяц раскрываемого операторского люка. Из недр «голема», извиваясь словно выброшенная на берег рыба, выплыл Рэй.
Без скафандра. Без кислородной маски. В одном комбинезоне.
Гарин достиг «Полыни», коснувшись манипулятором. Мог бы опуститься, закрепиться. Выиграть глупое пари.
Но никаких сомнений, никаких сожалений – Юрий включил скользкими от пота и конденсата пальцами четвертый контур и бросился к товарищу. Схватил Рэя клешней-«открывашкой», запоздало поняв, что может не рассчитать усилие и перерубить норвежца пополам. Включил форсаж, понесся к грузовому люку, молясь, чтобы вошедшие в раж технари не сбили его из излучателя.
Обошлось. У люка уже встречали спасатели из числа дежурной смены. Запихали бесчувственного Одегарда в тележку-капсулу, оттранспортировали в медицинский блок. Лейтенант Амаранте приказал всем возвращаться на корабль. Последней фразой тренировочного дня были слова Сотого:
– К херам такие забавы… Твою мать, я кажется обосрался.
На следующий день мичман Биттон распалялся, что как так – он поставил на абордажников, а те не смогли утереть нос высоколобым из группы активной защиты. Надеялся, что капитан еще раз предоставит случай «блохам» проявить себя. На вопрос находящегося не в духе Конки какое Биттону вообще дело до этого пари, мичман побагровел лицом, надменно сообщил, что абордажная команда для него как семья, после чего удалился прочь.
Одегард нашел Гарина в ангаре, тот сидел на краю люка и слушал транслируемую модулятором музыку.
– Эй, привет! – норвежец издалека поприветствовал товарища.
Гарин моргнул, словно просыпаясь, поднял голову.
– Здравствуй, Рэй.
Одегард остановился напротив, смущенно откашлялся.
– Вот, отсидел свое в изоляторе за несоблюдение техники безопасности. Холодно там, – протянул широкую ладонь. – Чего сказать то хотел – спасибо, что спас меня, дурака.
Гарин молча пожал руку.
– Я не помешал? – спохватился Одегард.
Юрий покачал головой.
Рэй приободрился, пристроился рядом, присев на тумбочку с инструментами.
– Слушай, Юра. Я чего пришел то. Ну, конечно спасибо сказать… Собственно, я и сказал, мда…
Замолчал, словно теперь была очередь Гарин говорить. Но Юрий лишь кивнул, принимая благодарность.
– Ну вот чего сидишь, как грешник на колу! – не выдержал Рэй. – Рожа кирпичом, в глазах вся вселенская скорбь. Ну да, пришлось тебе несладко, но что теперь, отвернуться от всех? Или ко мне есть какие-то претензии?
– Все нормально, Рэй, – попытался улыбнуться Гарин. – Просто период такой… Одному хочется побыть.
– Да вот хер тебе! – борода Одегарда воинственно встопорщилась, брови решительно сдвинулись над переносицей. – Я что, не друг? Я что, не вижу, что ты себя поедом ешь? Да и Ярс каждый день талдычит: «Сходи к нему, поговори». Думает, что ты с собой нехорошее сделаешь.
– Не сделаю.
– Ну бывает, слетел с катушек, – норвежец встал с места и начал ходить взад вперед. – Так на твоем месте кто бы не слетел? Но все, хватит, пора уже возвращаться в норму. Ты посмотри, и так всех до усрачки напугал. Ни Конки, ни Сява этот дебиловатый, никто с тобой связываться не хочет. Хватит уже, Юра, остановись пока не поздно.
Гарин молчал, упершись взглядом в пол.
– А если ты из-за Марса так паришься, то вот что я тебе скажу, – Одегард остановился напротив Юрия и наклонился вперед, вперив руки в боки. – Марс был мужик неплохой, тут спорить не стану. Однако он так и так бы умер, стукни ты его в тот день или нет. Я спрашивал у доктора, тот сказал, что у Марса весь мозг в кисель превратился из-за наркоты.
– Но ударил его я.
– И чего? Мы тут, так-то, не в клубе недотрог. Здесь каждый день кто-то кого-то бьет, в шутку или всерьез. Мы – абордажная команда. Грубая сила для нас – норма.
– Это ты сейчас пытаешься сказать, что Прима поступает хорошо?
– Забей ты на Приму, – отмахнулся Рэй. – Прима свое получит рано или поздно. Я тебе о другом говорю – здесь жизнь такая, своеобразная. Плохо ли это, хорошо, но она такая. И ты уже прогнул ее под себя, поменял расклад сил. Просто прими этот факт как данность и живи дальше. Пока не перегнул слишком сильно.
Одегард вновь сел на тумбочку, та скрипнула креплениями. Сказал менее напористо:
– Хэйро даже день независимости своей планеты не стал праздновать в кубрике, побоялся, что ты все разнесешь. Абидеми тебя одержимым считает. Или сумасшедшим, я не понял точно… Кстати, ты знал, что Боб – бывший полицейский из Метрополии? На взятке поймали, предложили альтернативу. Сотый – бывший бандит, если не врет… Про Ярса такое говорят, что в голове не укладывается!
Рэй толкнул Гарина плечом.
– Это я к тому, что мы тут все немного с прибабахом, Юра. Не будь самым шизанутым из нас.
Юрий не смог сдержать улыбку.
– Рэй, ты не пробовал в ораторы пойти? У тебя хорошо получается мозги полоскать.
– Батя мне всегда говорил, что я назойливый, – Одегард самодовольно причесал бороду. – Но я не назойливый. Я – мудрый.
– И скромный.
– И скромный, – согласился Рэй. – Это у меня от мамы. Кстати, раз уж я теперь твой должник, то приглашаю тебя в кабак. С меня стол и выпивка, с тебя хорошее настроение.
– Это где ты тут кабак найдешь?
– Как где? – удивился норвежец. – Хотя да, ты не слышал, находясь в своем мстительном вакууме. Через семнадцать дней прибываем на техническую платформу «Глизе-33» для дозаправки и технического обслуживания. Интендант Ксинг сказал, что нужно запастись основательно, нас ждет долгий патруль. Вроде как пираты повадились научные станции бомбить, дорогую технику снимать. Так вот, на этой платформе местные небольшой пит-стоп с кухней и баром оформили, чтобы лишнюю денежку с транзита снимать. Туда и пойдем.
В ангар, чуть споткнувшись о порог, вошел лысый мужик в комбинезоне технического работника. Невысокий, но настолько широкий в плечах, что выглядел квадратным. На вид почти старик, с кустистыми седыми бровями, морщинистый и будто бы постоянно хитро прищуренный, двигался неуклюже и размеренно, вместе с тем излучая внутреннюю мощь и солидность.
– Который из вас Гарин?
Юрий не сразу понял, что незнакомец обратился к ним на русском, пусть и с сильным акцентом.
– Я Гарин, – ответил он по-русски.
– Хорошо, – техник подошел ближе. – Я Григорий Бекетов, мастер реакторного расчета. Зови меня Беком.