Денис Бурмистров – Фурадор (страница 9)

Они вышли на улицу, на небольшой островок зелени, зажатый глухими стенами домов и внутренней стеной храма Ордена Фурадор. Несколько яблонь, на которых уже начинали желтеть листья, несколько розовых кустов, закольцованная песчаная дорожка и маленькая беседка с лавочками – вот и весь сад. Максимилиан не видел в нем ничего интересного, поэтому даже не знал, что тут можно показывать.

– Это наш сад, – глухо пробубнил он, застывая в мысленном смятении.

Что делать дальше?

Лотти прошла вперед, подметая подолом опавшую листву. Осмотрелась, будто стояла в центре какого-то громадного зала, подняла руку и тронула пальцами свисающую ветку дерева. Произнесла вдохновенно:

– Как красиво.

Максимилиан удивленно окинул взглядом сад, будто мог что-то не заметить. Неопределенно пожал плечами.

– Я беру уроки изящных искусств у госпожи Мариэллы, – продолжила Лотти. – Она учит, что прекрасное есть во всем, нужно только увидеть.

Максимилиан чуть было не сказал, что самое прекрасное в этом саду – это Лотти, но вовремя прикусил язык, покраснел от собственных мыслей, ответил невпопад:

– Мне нравится беседка.

Девочка отпустила ветку, повернулась к нему. Максимилиан отвел взгляд.

– У вас интересное имя, – сказала Лотти. – Что оно означает?

Максимилиан не был готов, что речь зайдет о нем. Замешкался, ответил:

– Рэкис? Ну, это на языке нагов. Означает «рок, судьба».

Девочка удивилась:

– Вот так? Любопытно. Очень звучное и странное имя – Рэкис. Будто раскаты далекого грома.

Мальчик зачем-то пояснил:

– Это не настоящее имя…

– Конечно, ненастоящее! Использовать настоящее имя с незнакомцами очень легкомысленно! – уверенно произнесла девочка.

– А что означает имя Лотти? – решил поддержать беседу Максимилиан.

– Шарлотта, – девочка сделала шутовской реверанс. – Лотти – это сокращение.

– Тоже ненастоящее? – на всякий случай спросил Максимилиан.

– Конечно! – девочка рассмеялась.

Рассмеялся и юноша. Ему вдруг стало легко и весело.

– А вы действительно учитесь на экзорциста? – Лотти пошагала по тропинке.

– Да, – Максимилиан зашагал рядом. – Учусь.

– И скоро станете самым настоящим охотником на призраков?

– Ну, не скоро… И охотой на призраков занимаются гостальеры, а экзорцисты изгоняют паразитов из одержимых людей и предметов.

– Любопытно. А я помогаю Обществу Светлых Дев вышивать для наших воинов платки и знамена.

– Общество Светлых Дев? – переспросил Максимилиан.

Он о таком никогда не слышал.

– Да, в Калинтине. Это далеко, на юге.

Насколько Максимилиан помнил, Калинтина была соседней со Стоунгардом провинцией, вотчиной «хмельных» домов, живущих виноделием. С наступлением Последних дней виноградники начали хиреть, плоды больше не наполнялись солнечным соком, становились невыносимо кислыми.

– Бывали там, Рэкис? – спросила Лотти.

– Нет, но я жил в Стоунгарде вместе с семьей.

– Любопытно. Чем ваша семья занимается?

– Занималась. Отец служил в Ордо Радиус[16], мать вела хозяйство. Они, и брат, погибли несколько лет назад.

Девочка охнула, прижала тыльную сторону ладони к лицу.

– О, простите меня великодушно! Я не знала!

Она потянулась к Максимилиану и тронула его за запястье.

– Мне так вас жаль, бедный Рэкис.

Максимилиан благодарно качнул головой, но решил сменить тему, не желая бередить болезненные воспоминания.

– А как вы оказались в Ноиранте? – спросил он. – Это довольно далеко от Калинтины.

Вуаль хоть и скрывала лицо девочки, но сквозь нее был виден изгиб губ и движение ресниц. И как сумел понять Максимилиан, вопрос почему-то опечалил ее.

Впрочем, голосом Лотти себя не выдала:

– Семейные обстоятельства, – как ни в чем не бывало ответила она.

И тоже сменила тему:

– Дядя сказал, что вы бывали в Пустошах. Расскажите, это страшно любопытно! Правда, что там живут птицы, что летают наоборот?

Они гуляли по саду почти до вечернего колокола, болтая обо всем на свете. Шарлотта так много знала, так по-взрослому рассуждала, что Максимилиан порой ловил себя на мысли о собственной незрелости. Девочка даже позволила себе несколько нравоучений, к примеру, указав на то, что на улице похолодало, и что он, как истинный рыцарь, мог бы предложить ей свою куртку или что-нибудь из дома.

Максимилиан тут же принялся грызть себя за нерасторопность, но воспринял слова новой знакомой с благодарностью, принимая их как совет, а не укор.

Время пролетело незаметно, он даже ни разу не вспомнил о собственном голоде. Он впервые за долгое время мог говорить с кем-то на том языке, к которому привык в Стоунгарде. Будто бы и не было грубости и скабрезности, заполнивших его нынешнюю жизнь, а была лишь смешливая и светлая девочка, разговоры о книгах, картинах, путешествиях и высоких порывах.

Когда Лотти позвали, Максимилиан вдруг понял, что отчаянно не хочет, чтобы она уходила. Испугался, что как только ее светящаяся фигура исчезнет за порогом, он ее больше никогда не увидит. Подался вперед, ведомый отчаянием и надеждой, позволил себе коснуться локтя девочки.

Она обернулась. Улыбнулась.

– Давайте дружить, – выдохнул Максимилиан.

– Давайте, – просто ответила девочка и скрылась вслед за пьяно покачивающимся судьей Артариусом.

А Максимилиан остался, глупо улыбаясь. И даже новые нападки бабы Абы, нудные понукания ментора, вернувшаяся боль и отвратительная горечь «бессонных» трав не смогли в тот день отнять у него поселившееся в душе пушистое и теплое счастье.

4

Максимилиан уже давно не видел снов. Во снах обитали чудовища, неумолимые охотники, вылезающие из самых глубоких и темных миров. Во снах душа попадала в их владения, и горе было тому, чье истинное имя они знали, чье лицо видели.

Максимилиан уже бывал во власти чудовищ. Они знали его имя, видели лицо.

Когда-то, в Пустошах, ему вшили под лопатку самоцветный оберег, ловушку для паразитов. Без него Максимилиан не смог бы пересечь мертвые земли. Камень сражался до последнего, скрепляя плоть и душу тончайшими ростками, всё сильнее и сильнее подвергаясь темному вторжению. Хороший камень, подаренный капитаном Равсом. Только его не успели вовремя извлечь, и он треснул от переполнивших его паразитов, начал отравлять своего юного хозяина. Уже после его вырезал светочей Дамас, и Максимилиан очень долго приходил в себя, балансируя на грани жизни и смерти. Но, должно быть, вычистили не всё, раз до сих пор не прошли боли, не исчезли странные видения.

Максимилиан свыкся, научился терпеть и глушить боль в особенно тяжелые дни. С пугающим удивлением осознал, что порой может видеть темных сущностей, скрытых от чужих глаз. Понял, что приобрел некий иммунитет к пытающимся захватить его тело призракам.

Но сны – в них душа путешествовала обнаженной, без амулетов и оберегов. Там не было никакой защиты от вьющихся тварей, и если спящий не озаботился дополнительными мерами безопасности, то очередной кошмар мог запросто закончиться безумием или одержимостью.

Поэтому Максимилиан, как и прочие освободившиеся от власти темных сущностей, вынужден был постоянно пить горький «бессонный» отвар, разбивая ночи на череду беспамятства и пробуждений. Всё ради того, чтобы не видеть сны.

По утрам приходилось платить состоянием неверной реальности, когда после пробуждения Максимилиан не сразу осознавал, что уже не спит. Болела голова, глаза отказывались открываться, и приходилось подолгу мочить голову в кадке с холодной водой, растирая шею и затылок. В себя он приходил лишь после того, как ходил «до ветра» в уличный нужник, хватая полной грудью отрезвляющий осенний воздух.

Но сегодня было особенно серое утро, и когда они с ментором вышли из дома, Максимилиан до конца так и не проснулся. В желудке плескалась холодная похлебка, мысли бесцветными лохмотьями хватались за проплывающий мимо пейзаж. Засмотревшись на блестящий диск Церкви Света Единого, мелькающий среди крыш, не сразу понял, что Крюгер разговаривает с ним.

– … слишком много дури в голове, – уловил он обрывок фразы. – Тебя нужно колотить, как старое одеяло, пока всё не вылетит прочь! Вот прямо колотить, а не ждать милости, пока соизволит само дойти. Не выходит через голову, так будем через хребет.