Денис Бурмистров – Фурадор (страница 13)

Спину предупреждающе обожгло, и мальчик застонал сквозь зубы.

Нет! Нельзя! Не сегодня!

В другом мире, в разбитом доме торговца Хёрша, одержимая демоном девушка сумела отпихнуть одного из охранников и завыть, распространяя черное зловоние. Ментор атаковал связкой Слов, даже не скрывая их. Гризельду выгнуло дугой, на пол полились испражнения. Вспыхнули белые самоцветы, угрожающе забагровел сердолик.

А Максимилиан практически бежал по Лабиринту, хватая носом воздух, словно охотничий пес. Ему попадались изящные туфельки, изящные пудреницы из ракушек, россыпь перламутровых бус – но не было того, что нужно!

Новый приступ боли – и Максимилиан взвился ужом, словно мог отлепить от спины жалящий раскаленный прут. Но тот держался крепко, словно жало прорывалось сквозь тело, поджаривая легкие и желудок.

Максимилиан закричал от боли и отчаяния. Припадая и спотыкаясь, побежал вперед, уже даже не заботясь о запахе цветов.

Что-то было не так! Что-то здесь было неправильно!

Шелк, поляна с нежной травой, теплый вечерний бриз, танец бабочек в воздухе.

Розовая вязанная пинетка, такая маленькая, что почти затерялась среди обрезков яркой ткани.

Девушку он нашел в последний момент – сжавшийся пуховый комок в глубине перин. Даже протянул руку, хотя был слишком далеко.

Нестерпимое проклятие вырвало его из Лабиринта, швырнуло в бьющееся на грязном полу тело, прихлопнуло как жалкое насекомое.

Но он понял, в чем дело! Понял, что было не так!

Сдавленно просипел:

– Паразит там, но не в ней!

Их с Крюгером глаза встретились, и за короткий миг Максимилиан увидел, как удивление во взгляде учителя сменилось осознанием услышанного.

– Держи тварь! – каркнул он.

Кусая губы от боли, Максимилиан поднялся, читая воззвание к Свету. Он опять провалил экзамен! Но разочарования и сожаления останутся на потом – Крюгер ушел в Долину, а ему предстояла изматывающая дуэль с пришедшей в себя тварью.

– На сносях? – в который уже раз переспросил Хёрш, пуча и без того круглые глаза. – Вот курица! Давно?

– Месяц четвертый-пятый, – устало ответил Крюгер.

– Четвертый-пятый? – эхом откликнулся господин Хёрш. – Это что ж, значится, на Овсяный Солнцеход я ее обрюхатил?

Он спихнул дремлющую на коленях девицу, вылез из груды свалявшихся шкур и вперевалку прошелся туда-сюда. Замер возле пыльного окна, с хрустом почесал грудь.

– А чего она раньше не сказала? – лицо под толстым слоем грима возмущенно сморщилось. – Да и брюха не видно вовсе.

Экзорцист, как и Максимилиан, оставил вопросы без ответа, но тут вмешался один из приближенных торговца – седой мужик в меховом жилете.

– Ежели баба в теле, так оно и не видно, – прогудел он. – Бывает, и сама не знает, что дитё носит.

Хёрш крякнул, пошарил рукой по столу в поисках кувшина с вином. Не найдя, повернулся к экзорцисту, спросил с надеждой:

– Сын?

Максимилиан вспомнил розовую пинетку, бросил взгляд на учителя. Тот точно знал пол ребенка, но обрадуется ли торговец девочке?

Крюгер безразлично пожал плечами, сказал:

– Темную сущность мы убрали, но госпоже лучше пару дней провести в соборе. Скажите, что я прислал, там знают что делать. И светочея позовите, пусть в доме молебен проведет, почистит.

– Всё сделаю! – торговец сделался радостным и покладистым. – Такую новость ты мне принес, люминарх! Проси что хочешь, я сейчас щедрый!

– Утром человека пришли, покажу, где крышу подправить.

Крюгер брезгливо окинул взглядом грязный пол и бесстыдно развалившуюся среди мехов девку, сказал:

– К жене иди, покайся. Та тварь – наполовину твоих рук дело.

Торговец застыл с разинутым ртом, а старый экзорцист уже толкал Максимилиана к выходу.

Они шли домой пустынными улицами, обходя закрытые черными лентами переулки. Город заметно опустел за последнее время, зачастую единственным аккомпанементом их шагов были скрип покосившихся ставен да завывание ветра в холодных печных трубах. Моросил кажущийся бесконечным осенний дождь, ноги загребали холодную воду грязных луж.

Обряд дался им тяжело. И если Максимилиан еще мог найти в себе силы для продолжения дня, то учитель выглядел старым грифом, тащившим на себе враз отяжелевшие крылья. Он тяжело опирался на трость, кряхтел и вздыхал, если приходилось вынужденно менять маршрут.

А еще Максимилиану казалось, что учителя гложет тот факт, что у его ученика опять ничего не получилось. И от этой мысли юношу одолевал горький стыд, клокочущий в груди и толкающий к горлу слова извинения, слова о признании поражения. Пока что их сдерживал страх, но эта дамба уже почти прорвалась.

– Молодец, что сообразил про ребенка, – скрипучий голос Крюгера был еле слышен. – Не каждый опытный фурадор обратил бы на это внимание.

– А? – Максимилиан не сразу понял, что правильно расслышал ментора.

Он что – хвалит его?

– Говорю, молодец, – чуть громче и ворчливее повторил люминарх. – Не совсем уж пропащий.

И вновь замолчал, что-то бормоча под маской.

Сердце Максимилиана защемило от благодарности учителя, и он решил, что лучше момента не будет.

– Мне кажется, я не смогу пройти Лабиринт, – сказал он и замолчал, пытливо ожидая реакции.

Добавил на всякий случай:

– Я всё делаю правильно, но что-то меня не пускает.

– Что не пускает? – откликнулся Крюгер, не оборачиваясь.

– Я не знаю, – честно признался Максимилиан. – Мне кажется, это как-то связано с той раной, что оставил лопнувший самоцвет. Каждый раз болит именно там, словно кто-то за крючки дергает, выдирает из Долины, как рыбу на поверхность.

– Ерунда, – уверенно буркнул люминарх. – Это никак не связано.

Тут Максимилиану ответить было нечего, вся его теория строилась лишь на одной этой догадке.

– У меня нет других объяснений, господин учитель, – растерянно ответил он. – Всё остальное я делаю правильно.

Крюгер закашлялся, будто рассмеялся. Протянул насмешливо:

– Мда… Всё правильно, кроме завершения обряда.

Это было обидно, ведь Максимилиан сказал, что дело не в знаниях или умениях! Неужели учитель настолько закостенел в собственной непогрешимости, что не хочет видеть очевидного?

Но Крюгер, помолчав и о чем-то поразмыслив, вдруг сказал:

– Вернемся – отведу тебя к Дамасу, пусть еще раз осмотрит. Может, примочки какие пропишет.

Старый фурадор повернул голову к мальчику, глаза тускло блеснули в глубине маски.

– Но если мы никак не исправим эту ситуацию, то я не знаю, что с тобой делать, Рэкис.

Он сказал это спокойно, без угрозы, но у Максимилиана холодок пробежал по спине. Учитель очень редко называл его по имени, и это говорило как об искренности слов, так и об их важности.

Они вышли на перекресток Двух Судей, собираясь свернуть на Колесную, но их внимание привлек шум с соседней улицы. Обычно Крюгеру не было дела до городской суеты, но сейчас он замедлил шаг, потом и вовсе остановился, приглядываясь. Сказал решительно:

– Ну-ка, идём!

Еще издали Максимилиан заметил в толпе знакомые фигуры – статного мужчину в доспехах и с белыми лентами на плечах, а также сопровождающих его девочек в пушистых плащах и масках сов. А также всюду сопровождающих их плечистых мужиков с дубинами и трещотками.

Белый Грокк и сестрицы Дилан со своей свитой!

Самопровозглашенные охотники с тьмой стояли полукругом перед похожим на гнилой зуб дома. С покатой крыши ниспадала бурая бахрома усохшей виноградной лозы, из-под мертвых стеблей еле проглядывал край окна. Над дверной притолокой была прибита резная дощечка, на которой обычно писали имена или девизы хозяев, но сейчас она поросла мхом, и разобрать что-либо не представляло возможности.

Перед Белым Грокком подобострастно склонился мелкий мужичек в старом кафтане и берестяной маске с просверленными для глаз дырами. Он то и дело тыкал в сторону дома, кивая и что-то тараторя. Грокк возвышался над ним, будто укрытая снегами гора; из-под опущенного забрала виднелся широкий подбородок с торчащими седыми волосками. Когда мужичек закончил свой рассказ, пальцы в белых перчатках указали на дом. К двери двинулось двое «охотников» с дубинками.