Денис Барин – Хаос часть 2. Черта (страница 9)

С молчаливого согласия остальных членов группы на том и порешили.

Около получаса спустя Геннадий снова поблагодарил Бога, что они не высунули свой длинный сопливый нос на улицу до того момента, пока не случилась ещё одна неожиданность.

Удалённые выстрелы прорезали тишину внезапно. Престарелый ковбой не сразу смог разобрать, из какого оружия были выпущены пули. Походило на 7,62. Но как-то слишком звонко прозвучало эхо. До ружейных хлопков звук, конечно, не дотягивал, но и на автоматную трескотню был совсем не похож. Но это было и не важно. Геннадий был уверен – стреляли участники группы, и никому, кроме Валерия с Олегом, в этой стороне затеять пальбу было некому.

Грохотало около минуты. Выстрелы ещё не утихли, как улицу снова заполнили другие звуки! Вой, вопли, рёв и гвалт несущейся толпы обезумевших. И снова парни затихли, молясь всем богам, которых знали, пока мимо со всех ног проносилась лютая смерть.

– Эх, да что за непруха-то такая! – негодовал фермер. – Как отсюда выбираться теперь?

Кто-то крупный и злобный врезался в стену, будто его толкнули. И тут же между мутантами прямо возле сарая завязалась драка! Твари рычали и орали! Долбили в стену ветхого сарая, неистово заставляя двух молодых парней вжаться в землю, желая провалиться сквозь неё. А сам Геннадий вцепился в ручку, со всех сил тяня её на себя, словно она и есть жизнь. По сути, так оно и было.

Звуков становилось больше. К потасовке приобщились новые мутанты. Долбить в стену и вопить стали ещё сильнее. И казалось, что вот-вот кто-то из тварей врежется в хлипкую дверь, распахнув её, опрокидывая Геннадия на землю. И никакими выстрелами их уже отсюда не выманишь. Свирепые, голодные, злобные монстры будут набиваться внутрь сарая, как шпроты в консервную банку, пока его стены не треснут и не развалятся на гнилые шалевки с торчащими в разные стороны гвоздями. И, скорее всего, Гена этого даже не увидит – он будет сожран первым, так как находится к ним ближе всех. Кровавые, страшные образы его незавидной кончины проносились в голове старика, а яростные хрипы, звериное рычание, звуки неистовой схватки не на жизнь, а на смерть будто бы нарастали в этот момент, доводя до паники, до отчаяния. А затем и до смирения и, наконец, до готовности к смерти, какой бы она ни была.

Внезапно из какофонии этого адского гвалта вдруг возник вполне осмысленный человеческий крик:

– Бегииии! Аня, убегааай!

Радостные визги мутантов. Крик женщины – обречённый, предсмертный!

– Сашааа!

Ещё секунда, и шум переместился от их сарая куда-то в сторону. Послышались душераздирающие вопли разрываемых на куски людей.

Не убежали. Геннадий готов был поклясться, что никогда не забудет эти крики. Наполненные ужасом, болью и бессилием. Их имена, которые они выкрикивали друг другу. Они ведь были совсем рядом. Прятались вот буквально напротив них. Где-то в кустах или в сараях. Надеялись пересидеть. Не повезло. И сколько таких сейчас встречают свои последние дни? Сколько сидят в своих квартирах, не имея возможности даже просто выйти на улицу? Думают об удручающем своём положении, о неминуемой голодной смерти. О том, что умрут скоро и их дети. Сколько вешаются на бельевых верёвках, режут вены, стреляются, объедаются таблетками? И сколько таких, как они сами, на свой страх и риск предпринявших отчаянную попытку выбраться? У многих ли получилось? Геннадий был уверен, что нет.

Наконец всё постепенно затихло. Отвлекшись на бедную парочку и разделавшись с ней довольно быстро, мутанты снова бросились в сторону выстрелов и вскоре сгинули прочь, унося с собой вой обезумевшей толпы. Однако страшные вопли небольших групп или проносящихся мимо одиночек ещё долго бередили нервы, из-за чего мужики почти не говорили друг с другом ещё часа два.

– На этот раз их поболя, кажется, было, да? – выждав минуту, произнёс Сергей каким-то пришибленным хриплым голосом.

– Определённо, да, – согласился ковбой. – Ну что, выспались? Нужно выходить потихоньку, пока они назад не ломанулись. Сейчас их поменьше на улицах должно быть. Да и светает уже. Хоть сами их увидим, если что.

– Так и им нас видно теперь, – вставил свои пять копеек Кирилл.

– Верно, Кирюха. Да только им и в темноте, как оказалось, очень даже неплохо нас видно. А вот нам их – так себе. И думаю, даже если и заметит нас кто издали, то сразу не определят, заражённые мы или нет. Наверняка как они это делают, мы, конечно, не знаем, но можно предположить, что какие-нибудь феромоны или банально по внешнему виду выкупают. Мы ведь как военное подразделение выглядим. Колонной двигаемся друг за другом. Подозрительно, типа. В любом случае, издали ни то, ни другое с уверенностью распознать не получится, наверно. Так что шанс добраться до промки живыми у нас неплохой.

– Ну как-то же нас они определили? Как?

– Да, блин, Кирюха! – раздражённо прикрикнул Геннадий. На что ребята боязливо на него зашикали.

Он повернулся к парням, зажигая фонарь на своём карабине. С улицы этот свет увидеть было уже точно нельзя. Пацаны сидели напротив, спинами к стене и дрожали, вцепившись в свои ружья, как алкоголик с недельного ядрёного похмелья в банку с рассолом.

– Ссыте? – подколол их ковбой. – Да ладно вы, парни. Я сам боюсь. Но кроме геморроя мы тут ничего не высидим. Другой такой шикарной возможности у нас точно не будет.

Геннадий отыскал наиболее широкую щель между досками и прильнул к ней, осматривая улицу. В глаз как будто плеснуло красным. Земля обильно побагровела. Кровь, ярко алая, местами смешивалась с грязью, уходя в медный и в бурый. Не первой свежести постройки напротив утопали в густом мареве белесой мглы. Никакого движения из общего плана не выделялось. Тишина.

Не переставая нервничать, Геннадий ухватил за ручку и, приоткрыв дверь, осторожно выглянул наружу. И тут же испуганно юркнул обратно. Прямо около сарая кто-то лежал! Лежал, однако, неподвижно. Постояв секунду в нерешительности, он снова медленно толкнул калитку и посмотрел на обезображенный труп мужчины.

Бедолага. Наверно, если бы на этого человека напала стая волков, он вряд ли выглядел бы лучше. Очевидно, один из участников потасовки, которая только что бушевала около сарая. Зубы тех, кому он перешёл дорогу, добрались даже до его лица. На шее, изрядно подранной до вырванных лоскутов, кое-где можно было разглядеть отпечатки всех тридцати двух. Геннадий поднял глаза и осмотрелся.

Побоище! Первое, что пришло на ум старику. Такого он, пожалуй, не видел никогда. Даже последствия того взрыва в городе не будоражили так сильно, как увиденное здесь. Всюду кровь и куски тел. Волосы, где-то даже длинные, целым окровавленным клоком. Отрубленные пальцы. Иной раз взгляд выхватывал из бурого месива чью-то конечность, руку или ногу.

Не говоря ни слова, парни, стараясь не наступать на человеческие останки, двинулись в закуток, уводящий из адской трущобы в жилые районы.

Здесь они обнаружили и парочку. Совсем недалеко удалось убежать девушке, пока её парень пытался задержать свору голодных тварей. Его разорвали в одну минуту недалеко от приоткрытого гаража. Её с такой же скоростью, метрах в десяти. Отчего-то монстры не съедали тела полностью, удовлетворившись только некоторыми частями. Словно им больше доставляло удовольствие убивать жертву, находящуюся в агонии и панике. А после того, как добыча переставала подавать признаки жизни, она утрачивала для них всякий интерес.

Геннадий по роду своей деятельности знал некоторых животных со схожими повадками. Медведь, к примеру. Выбравшийся к ферме шатун может перебить целое стадо лошадей, убивая их просто так, одну за другой. Медведи вообще странные твари. Многие, кто имел несчастье столкнуться с ними без оружия и после этого выжить, рассказывали, что они очень любят помучить перед тем, как прикончить. Царапают когтями, покусывают, не убивают сразу. Кошки, опять же, весьма горазды поиграть с мышью. Съесть добычу – это, как правило, вторичное, в особенности для домашнего сытого животного.

Почему-то ковбой сравнивал то, во что превратились заражённые люди, именно с животными. Да и какие ещё могут быть мысли, когда ты видишь растерзанные человеческие тела? Не зная достоверно, что такое могут сделать люди. Разве были бы какие-то иные мнения? Звериные повадки напрашивались сами собой.

Уйдя с улицы, группа, осмотревшись, перебежала широкую дорогу, юркнув в переплетенье дачных построек, стремясь, не сильно отклоняясь от маршрута, миновать скопление многоэтажек. Было тихо. Плотная, почти осязаемая мгла не позволяла рассмотреть даже ближайшую улицу. Дома будто тонули в молочном мареве, вязком, словно болото, холодном и безжизненном. Пустынные бетонные джунгли серыми громадами нависали над улицами, сплетённые между собой лианами высоковольтных проводов. Местами встречались битые автомобили, перевёрнутые, врезавшиеся в дома, в фонарные столбы, друг в друга. Полыхнувшие в момент столкновения, но потушенные дождями. Люди внутри них сидели, лежали, висели, на полтуловища выбравшись из окон, да так и застывшие навсегда. Всё выглядело так, будто конец света здесь случился уже добрый десяток лет назад. Ржавчина на столбиках у тротуара, поваленные дорожные знаки с облупившейся краской, копоть на автомобилях, уже почти смытая ливнями. И лишь свежие трупы в лужах почерневшей крови развеивали наваждение.