Денис Авдеев – Лунный свет в блокчейне — 3. Цифровой Рембрандт (страница 1)

Лунный свет в блокчейне — 3. Цифровой Рембрандт

Глава

Лунный свет в блокчейне — 3. Цифровой Рембрандт

Финал о том, что искусство нельзя купить, даже если оно цифровое

Он сидел в комнате без окон.

Стены были обиты звукоизоляцией — ни один звук не проникал внутрь. Три монитора горели тусклым зелёным светом. На центральном — строки кода, которые он писал последние три года. На левом — карта мира с пульсирующими точками: каждый огонёк означал пользователя, который уже скачал его модель. На правом — чёрное поле с одной белой надписью:

«Модель обучена. Запустить распространение? Да / Нет»

Курсор мигал в ожидании.

Дмитрий Кротов смотрел на экран. Пятьдесят пять лет. Седые волосы, зачёсанные назад. Дорогой свитер — кашемир, тёмно-синий. Он выглядел как человек, который привык побеждать. Но сейчас он не думал о победе.

Он думал о конце.

Кузнецов в тюрьме. Кляйн даёт показания. Мори мёртв. Все нити, которые он тянул три года, обрублены. Ирина Лебедева и её странный друг-аутист вышли на его след. Вопрос времени.

Но время у него было.

Осталась только модель.

Нейросеть, обученная на украденных данных. Нейросеть, которая может создать любого художника — от Караваджо до Рембрандта, от Куинджи до Ван Гога. Нейросеть, которая не знает усталости, сомнений, страха.

Она была готова.

Кротов открыл ноутбук, запустил терминал, ввёл команду.

«Модель загружена в торрент-сеть. Количество пиров: 1... 47... 203... 1541...»

— Вы не победили, — сказал он пустой комнате. — Вы просто отложили неизбежное.

На правом мониторе карта мира засветилась тысячами огней. Москва, Лондон, Нью-Йорк, Токио, Берлин, Париж. Пользователи скачивали модель. Некоторые — из любопытства. Другие — чтобы создать новую картину для своей гостиной. Третьи — чтобы продать «новонайденного Рембрандта» на аукционе.

Кротов знал, что будет дальше.

Сначала — хаос. Музеи не смогут доказывать подлинность. Эксперты потеряют работу. Аукционы рухнут. Искусство перестанет быть товаром, потому что любой сможет создать его сам.

Потом — новое равновесие. Люди перестанут спрашивать «кто автор?». Будут спрашивать «что я чувствую?».

— Это и есть свобода, — прошептал Кротов. — Не право обладать. Право чувствовать.

Он закрыл ноутбук, откинулся на спинку кресла.

— Искусство будет свободным. Даже если для этого придётся уничтожить всех, кто его прячет.

Он закрыл глаза.

В комнате было тихо. Только мониторы мигали зелёным.

Она проснулась в три часа ночи. Снился Казанцев. Тот самый. Седые волосы, трясущиеся руки, взгляд без злобы. «Вы не виноваты, — сказал он тогда. — Вы делали свою работу». Ирина села на кровати, обхватила колени. Она не знала, что её разбудило — кошмар или предчувствие. Но знала: что-то надвигается. Что-то, в чём она снова будет уверена. И это её пугало больше всего.

Глава 1. Москва, Третьяковская галерея

Ирина сидела в кабинете, просматривая утреннюю почту. Обычные запросы. Обычные письма. Обычный день.

Обычный. Пока не пришло сообщение из ЮНЕСКО.

«Уважаемая госпожа Лебедева! В связи с массовым распространением нейросетевой модели, способной создавать изображения в стиле любого художника, ЮНЕСКО созывает экстренную конференцию. Ваше присутствие обязательно. Доклад прилагается. Прочитайте. Это важно. С уважением, Джульетта Бьянки, директор департамента культурного наследия»

Ирина открыла доклад.

Сорок семь страниц. Кошмар.

За последние семьдесят два часа в торрент-сетях появилась модель, которая может сгенерировать «новую картину Рембрандта» за тридцать секунд. Качество — такое, что эксперты не отличают от настоящей. Уже зафиксировано 127 случаев продажи «новонайденных шедевров» на частных аукционах. Средняя цена — 15 000 евро. За подделку, которую можно распознать только через спектральный анализ.

Но самое страшное было в конце доклада.

«Модель создана на основе украденных данных из Эрмитажа, Лувра, Рейксмюсеума и других музеев. Автор модели — неизвестен. Но мы подозреваем, что это тот же человек, который стоял за преступной группой, осуждённой в Гааге. "Меценат". Он не пойман. Он продолжает. И теперь его оружие — в руках миллионов».

Ирина отложила планшет.

— Лев, — сказала она вслух. — У нас проблемы.

Она набрала номер.

— Я знаю, — сказал Лев вместо приветствия. — Я уже скачал модель.

— Ты что?

— Скачал. Чтобы изучить. — В его голосе не было ни капли сомнения. — Это та же модель, что у Кляйна. Но дообученная. На порядок больше данных. И она в открытом доступе.

— Ты можешь её заблокировать?

— Нет. — Пауза. — Это торрент-сеть. Чтобы заблокировать, нужно отключить половину интернета.

— Что тогда делать?

— Поймать того, кто её создал.

— Кротов, — сказала Ирина. — Я уверена, что это Кротов.

— Доказательств нет.

— Они появятся.

— Тогда начинай искать. А я пока изучу модель. Может быть, найду способ доказать, что она создана на украденных данных.

— Ты сможешь?

— Я смогу. — Его голос стал тише. — Но это займёт время. А время — не на нашей стороне.

— Сколько тебе нужно?

— Не знаю. День. Неделю. Месяц.

— У нас нет месяца.

— У нас есть только я. — Он отключился.

Ирина осталась одна.

Ирина положила трубку и застыла у окна. За стеклом — Москва. Серая, ноябрьская, суетливая. Она вспомнила 2017 год. Дело 41729. Тогда она тоже была уверена. Улики — железные. ДНК под ногтями жертвы. Свидетели. Мотив. Казанцев — бывший военный, безработный, пьющий. Угрожал жене по телефону. Ирина не сомневалась ни секунды. И ошиблась. Настоящего убийцу нашли через полтора года. Казанцев вышел из СИЗО с седыми волосами и трясущимися руками. И сказал: «Вы не виноваты». А она была виновата. Уверенность — это не доказательство. Уверенность — это ловушка. Она сжала кулаки и вернулась к письмам. В почте — сообщение из ЮНЕСКО. Она открыла его, но краем глаза всё ещё видела лицо Казанцева.

Она думала о Кротове. О человеке, который начал эту историю. Который помог Туманову создать NFT. Который финансировал Кляйна и Кузнецова. Который всё это время был в тени.

— Выходи из тени, — сказала она экрану. — Я найду тебя.

Но экран молчал.

Мир искусства готовился к цифровому апокалипсису.

Глава 2. Москва, квартира Льва

Лев сидел в своей новой квартире на Юго-Западе. Три монитора. Ноутбук. Два планшета. На стене — «Лунная ночь на Днепре». Репродукция, не оригинал. Но он уже почти не замечал разницы.