Денис Ануров – Философский фреш. 50 идей, которые освежат твоё сознание (страница 2)

Народ воспринимал всё это настороженно, так как математику учить нормальному человеку, как известно, даже в наше время лень, а уж тогда – тем более. Но ещё больше озадачивали простых людей пифагорейские требования, касающиеся диеты и правил поведения. Они и вправду были донельзя странными. Вот лишь некоторые из них:

1. Ни в коем случае не ешь бобы.

2. Не поднимай то, что упало.

3. Обувай сначала правую ногу, а мой сначала левую.

4. Когда встаёшь с постели, разгладь её.

5. Не откусывай от целой булки.

6. Не оставляй след горшка на золе.

7. Не смотрись в зеркало около огня.

Естественно, это были не просто милые необязательные советы; в конце каждого пункта подразумевалось суровое «если ослушаешься, тебя постигнут ужасные беды и несчастья (и, само собой, не забывай о перерождении в свинью!)».

Представьте, что мэр какого-нибудь российского города завтра выступит с набором подобных правил. Мол, дорогие горожане, слушайте инструкции, как кусать булку, обуваться и обращаться с горшками.

Конечно, люди это одобрят (а куда мы денемся, мы всё всегда одобряем), но про себя подумают: «Что-то здесь не так. Не нравится нам этот выдумщик». Вот и древние греки долго думали, хмурились и терпели, а потом взяли и отправили Пифагора вместе с его сектой и штанами куда подальше.

Пифагор конечно сильно расстроился, но сделал выводы и больше в политику не лез. А то мало ли. Времена были суровые, и тому, кто с первого раза не понял, в следующий раз могли объяснить по-другому.

Остаток своих дней Пифагор провёл в спокойствии и уединении, много думал, чертил на песке геометрические фигуры и любовался закатом. В итоге прожил до 80 лет, что для того времени немало. Возможно, свою роль сыграло и то, что он по-прежнему не ел бобы и обувался в правильной последовательности.

Кстати, Эмпедокл, которого мы недавно упоминали в связи с «Шестым элементом», был пифагорейцем и, соответственно, разделял взгляды Пифагора на диету.

Оцените душераздирающий драматизм его стихотворения на эту тему:

Горе мне, что неумолимый день не сгубил меня раньше, Чем изобрёл я своими губами гнусные дела мясоедения! От листьев лавра — совершенно воздерживаться! Несчастные, трижды несчастные! Не прикасайтесь к бобам!

Не Гомер конечно, но за душу берёт.

Остаётся только удивляться тому, как сочетались в сознании Пифагора и его учеников гениальные математические прозрения и всё это булочно-бобовое безумие. Хотя, возможно, в этих ограничениях и был свой смысл, и вы, дорогой читатель, его найдёте, если в свободное время решите заняться этим вопросом.

Гераклит

Вечное движение

Гераклит (ок. 544 до н. э. – ок. 483 до н. э.) – весьма одиозная фигура. У него не было ни учителей, ни учеников. С родственниками он тоже предпочёл не иметь никаких дел – отказался от богатого наследства и ушёл жить в горы, чтобы там в одиночестве и тишине думать над основополагающими вопросами бытия. Центральной темой его размышлений стала изменчивость окружающего мира.

Как известно, в процессе познания человек стремится разделить вещи и события на противоположные. Это тепло, а это холод, это день, а это ночь, это жизнь, а это смерть – такое чёткое деление даёт уверенность в том, что мир прост и понятен, и разложить его по полочкам так же несложно, как отделить груши от яблок. Но Гераклит полагал, что эта уверенность – ложная:

– Мир, на первый взгляд, действительно полон противоположностей. Но величайшая мудрость состоит в осознании того, что эти противоположности постоянно перетекают друг в друга. Холод сменяется теплом, день сменяется ночью, жизнь – смертью, и наоборот. Первая же секунда дня – это начало движения к ночи, первая же секунда уборки урожая – это начало ожидания новых всходов. Мир устроен как маятник, который постоянно движется от одной противоположности к другой, поэтому эти противоположности, по сути, есть одно.

Соответственно, попытки описать мир так, как будто он статичен и неизменен, Гераклит называл глупыми и бессмысленными.

– Даже в одну реку нельзя войти дважды, потому что вода постоянно течёт и обновляется, – говорил он. – А вы воображаете, что можете раз и навсегда описать не только реку, но и всю природу, и человека, и общество. Это, честное слово, смешно и наивно.

Можно было бы, конечно, с ним поспорить, но желающих заниматься этим не было, по одной простой причине: Гераклит славился на всю Грецию как принципиальный, яростный и демонстративный мизантроп, который совершенно не церемонился с собеседниками.

Вообще, у греческих философов тех лет было принято относиться к оппонентам уважительно, а себя позиционировать скромно. На все похвальбы полагалось отвечать: «Мой ум слаб и несовершенен, я не претендую на абсолютную истину, поэтому с удовольствием выслушаю вашу точку зрения». Если на афинских улочках встречались два философа, то они немедленно начинали друг друга превозносить, соревнуясь в вежливости и хорошем воспитании.

Но не таков был Гераклит. На вопросы типа: «Что вы можете сказать о ваших известных соотечественниках?» он отвечал:

– Гомера надо было высечь розгами и изгнать. Ксенофана его «философия» так и не научила уму-разуму. А Пифагор придумал себе «мудрость»: бестолковое многознание и обман.

И так далее в том же духе. Всем сестрам по серьгам.

При этом на ответные претензии типа «Тогда докажи, что именно ты самый умный и твои рассуждения правильны», он невозмутимо отвечал:

– Доказывает тебе пусть твоя жена, что она тебе рога не наставила; это твой уровень дискуссии. А гениальные доказательства моих теорий твой мышиный мозг всё равно не поймёт.

Из-за дикой мизантропии и нежелания чётко и ясно обосновывать свои измышления Гераклиту дали прозвище Тёмный.

Впрочем, иногда, в тёплые солнечные дни, когда над Афинами не было ни одной тучки, злобный и нелюдимый Гераклит начинал улыбаться, а бывало, что и шутил; и даже раздавал детям мёд, а нищим – пшеничные лепёшки…

В такие моменты все понимали, что, возможно, он действительно прав: нет в мире ничего стабильного и постоянного, и противоположности сменяют друг друга, потому что они составляют единство – такое же, как единство мрака и света в сердце самого Гераклита…

Парменид

Ничего не происходит

В одно время с Гераклитом жил его соотечественник философ Парменид (ок. 540 до н. э. – ок. 470 до н. э.), который исповедовал совершенно иные взгляды.

Если, по мнению Гераклита, всё вокруг только и делает, что двигается, рождается, схлопывается, рушится, собирается обратно, крутится и вертится, то по убеждению Парменида, наоборот, – всё абсолютно статично и неизменно. Пришёл он к этому через тезис, который поражает, с одной стороны, своей издевательской простотой, а с другой – невероятной глубиной.

Тезис такой: «Бытие есть, небытия нет».

Согласитесь, звучит довольно тупо. Примерно так же, как «Чёрное – значительно чернее белого», «Верх – это вам, блин, не низ!» или «Волк – хищник, а заяц – ни разу». Но не всё так просто.

Сам Парменид обосновывал своё заявление так:

– Некоторые мои сограждане пытаются мыслить о небытии. Но мыслить можно только о чём-то. Иначе парадокс получается. Тот, кто мыслит о небытии, как бы говорит: «Есть то, чего нет, и я о нём размышляю и даже делаю какие-то выводы». Согласитесь, это чистой воды шизофрения. Поэтому давайте не будем заниматься ерундой и признаем простую вещь: небытия нет, поэтому оно и называется небытием!

Из этого Парменид выводил далеко идущие и очень интересные следствия.

Например, относительно времени. Нам кажется, что прошлого нет – оно кануло в небытие, и будущего нет – оно ещё не родилось из небытия.

Но если небытия нет, значит, прошлому и будущему быть просто негде. Они, может быть, и рады бы спрятаться в небытии, но это невозможно, так как небытия не существует!

Соответственно, то, что мы называем «прошлым» и «будущим» – просто иллюзия нашего восприятия.

То же и с пространством. Нам кажется, что оно наполнено разнообразными объектами, явлениями и событиями, которые имеют начало и конец, рождаются и исчезают, но на самом деле им неоткуда рождаться и некуда исчезать, потому что небытия – нет! Соответственно, неоднородность и изменчивость окружающего нас мира – это тоже иллюзия восприятия.

Отсюда Парменид делал вывод: бытие безначально (ибо оно не могло возникнуть из несуществующего небытия) и вечно (ибо оно не может в несуществующем небытии исчезнуть), статично и неизменно (ибо изменения возможны только при условии наличия небытия). Ничего никогда не происходит. Вся динамика окружающего нас мира – как временная, так и пространственная – это просто иллюзия.

Больше впечатляет даже не сама эта теория (которую и сегодня не так легко опровергнуть), а ответ Парменида на неизбежный вопрос, который современники задавали ему множество раз:

– Вот ты, мил человек, говоришь, что нет времени и нет пространства, и нет никакого движения и никаких изменений. Но мы же видим, слышим, ощущаем, что всё вокруг рождается и умирает, летает и бегает, цветёт и жужжит, строится и ломается, булькает и скрипит, греет и морозит. Как с этим быть?

Парменид отвечал на это:

– Мои недалёкие сограждане! Вы должны раз и навсегда осознать главное: постичь истину может только разум. Чувства не имеют к истинному положению дел вообще никакого отношения, так как они предельно субъективны. Поэтому то, что вы видите, слышите и ощущаете – вообще ничего не значит. Понимаете? Вообще. Ничего. Чувства не могут являться основанием для истинного знания. Я вам посредством строгих логических рассуждений доказал, что бытие статично, вечно и неизменно, то есть никто не рождается и не умирает, не летает и не бегает, не цветёт, не жужжит и тем более не булькает – значит, так оно и есть. Даже если вам (и, кстати, мне тоже) чувства говорят обратное.