Денис Анисимов – Сын гадюки (страница 20)

Чаушин тоже поднялся и начал отряхиваться. Сбив несколько комков земли с ножен, в которых был нефритовый кинжал, он вспомнил, что именно произошло, когда эта песня звучала в прошлый раз.

– Этот кинжал, – Чаушин снял с пояса оружие, – дала мне ты? Без него ничего бы не вышло.

– Я принесла его, чтобы подарить на твое многолетие.

– Еще я вспомнил, что во время нашей первой встречи ты сказала «Захлопни варежку», – неловко продолжил рассказ сын гадюки. – Наверное, я зря сюда пришел…

– На языке кано это означало «Надеюсь увидеть тебя снова», – с милой улыбкой пояснила Мека, – ты вытащил меня из плена макак. Если бы не ты, сейчас я была бы жирной и привязанной к стволу баобаба, – Мека сделала шаг навстречу Чаушину и взглянула ему в глаза: – Ты – мой герой, – она кончиками пальцев легонько прикоснулась к его предплечью и провела рукой вниз.

Чаушин испытал внутреннее смятение. С ним никогда не флиртовали девушки. Он даже ни разу с ними не разговаривал. Как себя вести в такой ситуации?

– Ы-ы-ы-ы! – послышался из-за кустов папоротника голос Чингисхана.

Все это время бизон стоял в нескольких шагах и бесшумно слушал разговор.

– Его зовут Чингисхан, – представил своего друга Чаушин, обрадовавшись, что вообще подобрал хоть какие-то слова для продолжения разговора, – он тоже там был.

Бизон подошел ближе, и пастух потрепал его по холке.

Мека наклонилась к Чингисхану и заглянула ему в глаза.

– Привет, Чингисхан. Ты тоже мой герой, – девушка выпрямилась. – Я Мека.

– А я Чаушин.

– Это я уже знаю.

– Что еще ты знаешь?

– Что ты недавно вернулся из Междумирья и до вчерашнего вечера ничего не помнил, даже себя.

– Если честно, со вчерашнего вечера немногое прояснилось.

– Ну меня-то ты вспомнил, это уже неплохо.

– Я тут подумал, Мека: ты не против сходить сегодня вечером со мной на берег Зеркального озера? – переминался с ноги на ногу смущенный Сын гадюки.

– Это свидание? – лукаво взглянув на собеседника, спросила Мека.

– Ну, знаешь, – Чаушин стал мямлить себе под нос, – мне нужно натаскать воды бизонам…

– Ы-ы-ы? – укоризненным тоном проревел бизон, глядя на пастуха.

– Да, это свидание, – признался Чаушин.

– На свидание пойду, – смеясь, сказала Мека и угостила Чингисхана только что собранными ягодами.

– Значит, встретимся у Зеркального озера на закате?

– Значит, встретимся, – подмигнула Мека и продолжила собирать ягоды.

В этот вечер Мека и Чаушин сидели на берегу озера и говорили обо всем на свете: о традициях своих племен, о том, что можно делать из снега, который Чаушин никогда в жизни не видел, о том, насколько разные в стаде бизоны, хотя выглядят все одинаково. Впервые за свою жизнь Чаушин общался с кем-то, кто не был его мамой или Уомбли. И это было легко. Сын гадюки на одном дыхании рассказал о путешествии в Междумирье, встрече с отцом и их короткой битве.

– И что же было дальше? – сгорая от нетерпения, спросила Мека.

– Дальше? – не понял вопроса Чаушин.

– Когда ты оказался в пасти Аскука и воткнул кинжал в его нёбо.

– Я провалился в его желудок и там умер.

– Как умер? Ты же сейчас здесь, сидишь рядом со мной и разговариваешь. Мертвые так не умеют.

– Вот так, умер, а потом вернулся. Как это произошло, пока не помню. И, если честно, уже не уверен, что хочу вспоминать.

– Почему?

– Слишком много уже вспомнил. А приятного из этого раз-два и обчелся. Но Уомбли говорит, что вспоминать нужно.

– Зачем, если ты не хочешь?

– Он уверен, что раз я убил Аскука, получил его силу. Вот только что это за сила, неизвестно. Наверное, ответ там, – Чаушин прикоснулся указательным пальцем к виску: – ответ на вопрос, который я не задавал, о силе, которая мне не нужна.

– Совсем не нужна? Ни капельки?

– А что я с ней буду делать? Предположим, я смогу, как отец, поджигать все вокруг взглядом. И?

– И люди будут бояться тебя злить, – засмеялась Мека.

– Поздно… Все, кто хотел, меня уже разозлили.

– Ты про маму?

– Ну да.

– Она действительно раскаялась.

– Я верю.

– И сильно изменилась.

– Пора бы.

– Так почему ты не хочешь ее простить?

– Я не говорил, что не хочу. После всего, что между нами было, у меня не получается. Это выше моих сил.

– Если это выше твоих сил, может быть, силы Аскука способны с этим справиться?

– Или все усложнить еще больше.

– Да куда уж больше.

– Почему тебя так интересуют мои силы?

– Меня интересуешь ты, – поправила Мека, затем придвинулась ближе к собеседнику и шепнула: – Силы тут вообще ни при чем. Разве ты не хочешь знать о себе все?

– Хочу и боюсь одновременно. Есть какое-то смутное ощущение, что внутри меня прячется то, чего я вообще не хотел бы знать никогда. И это не сила Аскука.

Мека и Чаушин замолчали. Кроме них на берегу Зеркального озера не было ни души. Лунный свет мягко обволакивал траву и деревья вокруг. Сверчки пели тихо и мелодично. Звезды отражались на поверхности воды, в которой колючие рыбы выстроили контур сердца.

Сын гадюки заглянул в зеленые зрачки Меки и почувствовал, что должен ее поцеловать. Именно сейчас. Чаушину стало безумно страшно. Гораздо страшнее, чем когда он падал в открытую пасть Аскука. Что, если сейчас это совершенно неуместно? Вдруг она против?

«Я никогда себе не прощу, если упущу этот момент», – мысленно уверил себя Чаушин и прикоснулся губами к ее губам.

«А у него хорошо получается, – подумала Мека. – Надеюсь, он не тренировался на бизонах».

На следующее утро после свидания Сын гадюки получил от шамана ожерелье из клыков аллигатора. Уомбли решил, что для Чаушина пришло время становиться взрослым мужчиной. Ритуальное украшение, что преподнес пастуху шаман, было необычайно тяжелым. Никому в племени еще не доставалось такого долгого обучения. Но так уж распорядились духи, явившись в дом Уобмли накануне.

– Отправляйся в саванны и возьми зубы первого дохлого аллигатора, которого там отыщешь, для Чаушина, – сказала Ониты.

– Сколько? – уточнил Уобмли.

– Все, – уверенно сказала Онита.

– Кстати, насчет покера – ты не передумал? – вклинился в разговор Крут.

– Все? – не веря своим ушам, переспросил Уомбли, проигнорировав Крута.