Дэниел Йон – За секунду до: как мозг конструирует будущее, которое становится настоящим (страница 5)

Наш мозг впрыскивает свои теории не только в то, что мы видим. Один из лучших примеров того, как ожидания влияют на восприятие, – наши попытки осмыслить чужую речь.

Вот анонимный пост с онлайн-форума Reddit, который отлично иллюстрирует эту мысль.

Когда я был маленьким, отец сказал мне: «Знание – сила. Фрэнсис Бэкон».

Я понял это как «Знание – сила, Франция – бекон»[20].

Более десятка лет я не мог понять, что же значит вторая часть фразы и каким таинственным образом обе части связаны между собой. Если я приводил кому-то цитату полностью: «Знание – сила, Франция – бекон», – собеседники понимающе кивали. Или кто-нибудь говорил: «Знание – сила», – а я заканчивал: «Франция – бекон», – и на меня не смотрели так, словно я сказал что-то очень странное, а лишь задумчиво соглашались. Однажды я решился спросить учителя, что [это] значит, и он минут десять объяснял мне, что такое «Знание – сила», но ни слова не сказал о беконе и Франции. Когда я попытался добиться дальнейших объяснений, спросив: «Франция – бекон?» – он просто ответил: «Да». Мне было двенадцать, и я не решился расспрашивать дальше. Я просто смирился с тем, что никогда не пойму смысл этой фразы.

Lard_Baron, Reddit (2010)

Как показывают злоключения Lard_Baron, речь других людей особенно богата неоднозначностью и двусмысленностью. Нам часто кажется, что мы понимаем ее без усилий, но это чувство лишь маскирует трудности, которые испытывает слуховая кора мозга в работе с языком.

Один из редких случаев, когда мы сталкиваемся с этими трудностями во взрослой жизни, – если слышим, как кто-то говорит на неизвестном нам языке. Если вы когда-либо ездили в страну или регион, язык которых вам неизвестен, у вас наверняка бывало впечатление, что звуки из уст окружающих – сплошная стена шума. И это впечатление абсолютно верно.

Понимание устной речи совсем не похоже на чтение письменного текста. Каждое слово, напечатанное на этой странице, отделено от другого заметным пробелом, который показывает, где заканчивается одно и начинается другое. А вот естественная речь долетает до наших ушей как нефильтрованный поток шума, где конечный звук одного слова сразу переходит в звук следующего. Вы иногда слышите паузы между словами, однако часто это иллюзии, создаваемые вашим мозгом при обработке потока звуков. Но если все это непрерывный шум, откуда мозг знает, куда нужно вставлять «галлюцинаторные» паузы?

Звуки речи тоже вовсе не похожи на печатные буквы. Каждый раз, когда я нажимаю букву на клавиатуре, точно такая же буква появляется на экране, но вот естественная речь далеко не такая четкая и ясная. У каждого человека свой характерный голос, его можно сравнить со шрифтом при печати. Но еще бо́льшая трудность для мозга состоит даже не в том, что ваш голос отличается от моего, а в том, что ваш голос отличается от самого себя. Человеческий голосовой аппарат не идеальный инструмент, и, говоря, мы «коартикулируем» – смешиваем акустику каждого издаваемого нами звука с другими звуками, которые стремятся сорваться с наших губ в то же время. Таким образом, речь – примерно как набор предложения на клавиатуре, только клавиши непредсказуемо бегают туда-сюда, а уже набранные буквы способны менять форму.

Речь, которую мы слышим, часто неоднозначна и двусмысленна, но эта двусмысленность, как правило, остается незамеченной – например, в случае с «мондегринами». Мондегрины, или ослышки, случаются, когда человек постоянно слышит вместо произнесенной фразы другую – правдоподобную, но неправильную. Чаще всего они встречаются в песнях: например, Курт Кобейн завывает: «Here we are now, in containers» («А вот и мы в контейнерах»), а Боб Дилан тянет: «The ants are my friends» («Муравьи – мои друзья»)[21],[22].

Из-за неоднозначности естественной речи любое конкретное высказывание расшифровать невозможно. Звуки допустимо интерпретировать множеством разных способов. Представьте, что вы услышали фразу: «Вот, купили вчера с сыном в кондитерской, такая вкуснятина». Звучит вроде бы безобидно, но, судя по звукам, донесшимся до ваших ушей, собеседник может на самом деле говорить что-то невообразимое: «Водку пили вчера с сыном в кондитерской, такая вкуснятина». Даже если ваш мозг сможет отбросить откровенно странные варианты, из одних только слов не всегда понятно, что имеется в виду. Например: «На столе лежат гранаты» – это фрукты, оружие или драгоценные камни?

Из-за такой неопределенности речи язык не может быть понят исключительно «снизу вверх». Когда лингвисты разбирают понимание языка, они обычно представляют себе иерархическую схему, где маленькие обрывки звуков (фонемы) соединяются вместе, формируя слова, а те образуют предложения и еще более крупные смысловые единицы. Но если и звуки, и слова, и предложения по определению неоднозначны и двусмысленны, хоть с какой-либо уверенностью сопоставить звуки с фонемами, фонемы – со словами, а слова – со значениями невозможно.

Но, к счастью, мозгу не обязательно понимать речь полностью «снизу вверх». Он умеет вырабатывать гипотезы. Вычленив вероятностные паттерны из услышанной речи, мозг составляет прогнозы, какие звуки и слова услышит дальше, и спускает их «сверху вниз». Включив эти прогнозы в процесс обработки языка, мы начинаем замечать границы слов в непрерывной речи, определять, какие именно звуки произнесены и что означает все вместе. Но восприятие «сквозь призму теории» еще и помогает объяснить, почему и когда слуховая кора сбивает нас с толку и заставляет услышать что-нибудь вроде «Знание – сила, Франция – бекон».

Подумаем, как мозг ставит несуществующие паузы в нужных местах, чтобы подчеркнуть пунктуацию в предложениях. Вот запись моего голоса, произносящего простую фразу (слова подписаны сверху):

Осциллограмма иллюстрирует то, что я вынес в заголовок: фраза (Where were you a year ago? – «Где ты был год назад?») содержит отдельные слова, но звуки речи выходят изо рта сплошным потоком шума. Здесь нет удобных пауз, подобных пробелам в тексте: звуки переходят один в другой без остановок, означающих начало и конец слова. Но, хотя с физической точки зрения это непрерывный шум, если я проиграю вам эту запись, ваш мозг вставит в нее пять субъективных пауз, чтобы разметить отдельные слова. Откуда мозг знает, где ставить паузы?

Возможно, вы подумаете, что разделить поток звуков «wherewereyouayearago» на отдельные слова не так и трудно. Это в самом деле просто, если вы хорошо знаете английский язык. Вы знаете, что слово «where» в английском языке существует, а вот «wherewere» – нет, так что поставить воображаемую паузу в нужном месте легко. Но это решение – на самом деле отчасти жульничество. Вы можете пользоваться этой стратегией для разделения входящих звуков только потому, что знаете английские слова. Но если вам нужно знать язык, чтобы разделить поток звуков на отдельные слова, возникает проблема «курицы и яйца»: вы не вычлените из непрерывного потока отдельные слова, не зная языка, но вы не можете знать языка, не понимая слов.

Именно в таком состоянии невежества пребывают младенцы. В их крохотные уши врывается неотфильтрованный шум на непонятном языке, и их мозгу приходится разбираться, где проводить границы, вообще не подозревая, что значит этот непонятный шум.

Но даже мозг младенца уже ведет себя как ученый, формируя прогнозы и выдвигая гипотезы о паттернах услышанных звуков. Конкретные паттерны, на которые люди настраиваются, чтобы решить задачу, называются «переходными вероятностями» – вероятностями того, что после одного звука вы услышите другой.

Представьте, что вы младенец, который слышит непрерывный поток звуков: «wherewereyouayearago». Вы начинаете свою жизнь с нулевым словарным запасом. Но, прислушиваясь к говорящим вокруг вас взрослых, вы садитесь на «диету» из акустических паттернов. И с их помощью вы можете узнать, какие звуки чаще следуют друг за другом.

Например, в английском языке вы часто будете слышать сочетание «where», но потом обнаружите, что после него может идти множество разных других звукосочетаний: «where is…», «where are…», «where do…», «where did…» и т. д. Из-за этого следующий звук – переход – предсказать трудно. Ваш мозг может понять, что та или иная часть потока звуков – отдельное слово, отслеживая точки перехода. Это повышает вероятность того, что рано или поздно вы опознаете «where» как отдельное слово. Именно благодаря такой аналитической обработке звуков большинство из нас отличает «where wolves live» («где живут волки») от «werevolves live» («оборотни живут»), хотя они звучат абсолютно одинаково, и понимает, что имеется в виду, скорее всего, первый вариант (если только на дворе не Хэллоуин).

Отслеживание этих переходов для вычленения слов обычно работает хорошо, но при этом и объясняет, почему мы ошибаемся. Например, психолог Стивен Пинкер описал очень милый диалог между мамой и ребенком. Когда та строго сказала ему: «Behave!» («Веди себя хорошо»), – ребенок с негодованием ответил: «I am heyv!»[23] Подобные ошибки вполне логичны, если в вашей «языковой диете» сочетание «be» ранее встречалось только как отдельное слово, например в сочетаниях «be good» («будь хорошим») или «be quiet» («молчи», буквально «будь тихим»), а не в составе слов вроде «behave» или «befriend» («подружиться»)[24].