Дэниел Сигел – Разум (страница 39)

То, что никто об этом не говорит, не значит, что этого не существует. Я вспомнил дни, когда оставил медицинский факультет из-за того, что разум почти отсутствовал в нашем обучении. Но концепция видения разума, или майндсайта, помогла мне вновь распознать его реальность — даже если программа обучения, процесс медицинской социализации игнорировали этот факт. Может ли междуразделенность быть расположением разума в той же степени, что внутренность? Я задумывался об этом, обучаясь психиатрии, но не находил концептуальных понятий, чтобы закрепить этот вопрос в каких-то исследовательских рамках.

Промежуточность, которая была сформирована моим присутствием в психотерапии, казалось, открывала двери для свободного и полного сосредоточения на внутреннем аспекте разума пациента. Как действовать, чтобы изменить нейрональные связи в мозге человека, отпечатки его негативного опыта, и создать, консолидировать позитивные изменения? Не должен ли измениться мозг пациента, чтобы эффект психотерапии оказался продолжительным?

Как позитивно изменить мозг, учитывая, что психотерапевт не может по совместительству заниматься нейрохирургией?

Через переживание.

Переживание — это распределение энергоинформационного потока между и внутри, соразделение среди людей и по всему телу, включая головной мозг. Психотерапевтическое переживание — распределение потока особым образом. Пациент может ощутить, что его чувствуют, но что я как врач могу сделать для внутреннего аспекта потока? Даже если знаю, что нужно сделать, — каким образом этого добиться?

Скорее всего, вниманием.

Внимание — это процесс, который направляет поток энергии и информации и может быть создан в коммуникации между людьми и внутри каждого. Поэтому, если я пишу «Эйфелева башня», то направляю ваше внимание на этот архитектурный символ Парижа. Коммуникация внутри отношений формирует внимание на межличностном уровне и направляет его внутрь. Благодаря вниманию мы задаем рамки потоку энергии и информации. Внимание, сопряженное с осознаванием, называют фокальным: исследования показали, что именно оно необходимо для активации гиппокампа.

Промежуточный и внутренний аспекты разума глубоко взаимосвязаны. Тело не может быть непроницаемо для энергии и информации. Они текут и внутри нас, и между нами.

Моя клиническая гипотеза заключалась в том, что если сыграть свою «роль» в лечении, возникнет доверие. В подобных отношениях между врачом и пациентом, а затем и во внутренности разума, возникнет открытое чувство присутствия и восприимчивости. Я мог направлять фокальное внимание человека на аспекты имплицитной памяти — эмоции, перцептивные образы, телесные ощущения и поведенческие импульсы, — чтобы гиппокамп связывал их друг с другом для достижения интегрированного состояния эксплицитной памяти. Я даже мог работать с ментальными моделями, или схемами[62], и предвосхищающими процессами имплицитной памяти (то есть праймингом). Когда фокальное внимание покоится на этих элементах имплицитной памяти, появляется возможность преобразовать их в более интегрированные эксплицитные слои памяти. Эксплицитная обработка гиппокампом создает и фактическую память (знание какого-то факта из прошлого), и автобиографическую (знание о себе в какой-то момент прошлого), которая при воспроизведении четко ощущается как приходящая из прошлого. Я называю это «экфорическим ощущением»[63] — субъективным чувством, что переживаемое связано с прошлым, а не с происходящим сейчас событием. Именно этого ощущения не хватает при чистом, исключительно имплицитном воспроизведении памяти.

Доверительные отношения создают повышенную толерантность к тому, чтобы «сопребывать» с эмоциями, образами, телесными ощущениями и поведенческими проявлениями, которые до этого могли казаться слишком пугающими, подавляющими для осознавания. В образующемся социальном поле признания и восприимчивости то, что было неупоминаемым и невыносимым, становится называемым и укротимым, расширяется «окно толерантности» для эмоции, образа или воспоминания. Психотерапия раскрывает окна толерантности, чтобы фокальное внимание полностью интегрировало ранее заблокированную имплицитную память в эксплицитные формы фактов и автобиографического знания. Внутри этого окна энергия и информация текут в гармонии с гибкостью, приспособляемостью, связностью, энергией и стабильностью — в FACES-потоке интеграции. В узком окне поток будет выходить из берегов, выплескиваясь в хаос с одной стороны и скованность с другой. Расширение окна означает добавление гармонии в жизнь человека, усиление интеграции. Все это ощущается как происходящее и внутри, и между.

Более того, имплицитная память обобщает события в схему, или ментальную модель: например, «все собаки злые» — если человека укусила собака. Благодаря этому, как мы выяснили в предыдущей главе, конструктор делает познание менее ресурсозатратным. Подготовка к будущему событию, называемая предвосхищающей установкой (праймингом), — также имплицитный элемент, который можно устранить эффективным лечением. Эти аспекты имплицитной памяти в изолированном и неинтегрированном виде могут быть нейрональными основами психических страданий, испытываемых при ПТСР.

Мне не терпелось проверить свою гипотезу и посмотреть, поможет ли такой подход. Это не контролируемое двойное слепое исследование на сотнях пациентов: мои клинические наблюдения сделаны на основе многих случаев, но без контрольной группы. Как человек, получивший научную подготовку, я понимаю, что клинические результаты применения этих методов — не эмпирические данные, а эпизодические случаи. Если рассматривать это как начальные результаты пилотного эксперимента, терапевтические эффекты были позитивными и надежными, длились месяцами, даже годами, в некоторых случаях после лечения сохранялись десятилетиями. Было очень отрадно видеть, как наука помогает по-новому, эффективно утолить страдания.

Это путешествие, сочетающее научные, объективные результаты с субъективной реальностью разума, подразумевало, что, вероятно, существует прямая связь между разумом, отношениями и мозгом. Разум и материя формируют друг друга. Казалось, что нет необходимости в часто постулируемом разделении, которое следует из этих языковых пакетов. Энергоинформационный поток соединял все три элемента: разум, тело и мозг, а также отношения.

Но как широкое концептуальное понимание сочетает молекулы и разум, нейроны и нарративы? В чем заключается суть, соединяющая разум, мозг и отношения? Я задумывался об этом еще до Десятилетия мозга, до работы с группой ученых, которые обнаружили отсутствие общего определения разума, и до представления, что разум может быть эмерджентным процессом самоорганизации, возникающим из энергоинформационного потока внутри и между. Самоорганизация не только возникает, но и регулирует этот поток.

В этих вопросах, в отношениях, которые складывались у меня с пациентами и исследователями, и в научных идеях было нечто, напоминающее море взаимосвязанной информации, какая-то общая энергия. Я знаю, звучит странно, но это своего рода энергоинформационная атмосфера — разумосфера, как я в шутку назвал ее, — которая окружает нас и проникает в нас с невидимой атмосферой энергетического потока, формирующей мироощущение. Созвучная идея, о которой я узнал годы спустя, — ноосфера[64] (Levit, 2000). Как рыба в океане или птица в небе, которые обращают мало внимания на окружающие их воду — аквасферу — и воздух — атмосферу, — мы часто не отдаем себе отчета, что информация омывает нас в ноосфере. Что если разумосфера не просто влияет на нас, мы не просто «дышим» ею, а, скорее, возникаем из нее, если разум действительно появляется из энергоинформационного потока? Может ли переживание разума зарождаться не только внутри нас, но и из каких-то аспектов этого моря энергии и информации, вероятно, создавая наш разум как эмерджентный источник психической жизни? Разумосфера, видимо, включала бы не только информацию, но и всеобщий обмен энергией и информацией — соединяющий нас, а не просто служащий источником стимулов. Разум, таким образом, по-настоящему погружается в отношения, а не просто обретает чувствительность для этих форм входящих сигналов.

Тем утром я ходил по тропинкам Калифорнийского университета в Беркли. Тридцать лет спустя, во втором десятилетии XXI века, я как будто чувствую, что шумные студенты жили в разумосфере, наполнявшей их идеями. Место обучения и даже общество окружают нас морем информации, создаваемой паттернами потока энергии, который формирует нашу личность и ее раскрытие. Однажды дочь пригласила меня на урок, посвященный экологическим системам. Профессор Пол Файн определяет их как сложные системы, объединенные топографическим единством земли, воды и воздуха, который простирается над конкретным участком в определенный период времени. Но на уроке я узнал массу нового — и из комментариев дочери, и от учителя. Нужно было запомнить названия деревьев в местных экосистемах, которые дети посещали. Задание было не из легких: преподаватель даже процитировал своего учителя Бертона Барнса, рассуждавшего, как трудно было выучить эти слова. Перечислю эмоции, которые иллюстрируют нормальное состояние при подобном занятии: отрицание, гнев, жалоба, растерянность, принятие, затем смирение и, наконец, радость. Я знаю, что глубокое погружение в разум тоже может казаться пугающе сложным, но надеюсь, мы уже дошли до стадии радости или, по крайней мере, приближаемся к ней.