Дэниел Обри – Темный остров (страница 14)

– Сегодня выступают какие-то тугодумы, – говорит Диггер.

Я спрашиваю, сложилось ли слово у него, но он уже отвернулся к телевизору и не слышит меня, не отвечает. Я потираю глаза, оглядываюсь вокруг. Народу прибывает, люди готовы приступить к смене. Большинство из них, судя по всему, временные рабочие. Они ненамного моложе меня, и я вижу, какие взгляды бросают на меня и Диггера. Когда-то это могло бы меня разозлить, но те времена в прошлом. Теперь я не злюсь, как бывало. Мои чувства давно притуплены. Откидываясь на спинку пластикового стула, я на мгновение закрываю глаза, пока настраиваюсь на очередную смену, погружаясь в туман пустой болтовни рабочих и гул заводского цеха. Еще двенадцать часов моей жизни пролетят впустую, потраченные на раскладывание гигиенических салфеток или пакетиков с соусом по крошечным коробочкам. Какого хрена я здесь делаю?

Черт возьми, а что бы со мной стало, не окажись я здесь?

Меня уже клонит в сон, когда доносится голос Диггера.

– Страшные дела творятся.

Я с трудом разлепляю веки.

«Обратный отсчет» закончился, сменившись новостями. На кадрах – продуваемый всеми ветрами берег, огороженный полицейской лентой. Земляные насыпи среди древних камней.

Дрожь пробегает по моей спине.

Диггер говорит:

– Вот уж чего никогда не ожидаешь. В таком-то местечке.

– Это верно.

На экране появляется фотография девочки-подростка. Светлые волосы, серые глаза. Улыбка, за которой скрывается море лжи.

Я помню эту красную куртку.

И ожерелье.

Диктор так неистовствует, что его голос бьет по нервам, хоть я и не слышу ни единого слова.

Диггер тоже бурчит, возможно спрашивает:

– Че за дела? Только не говори мне, что она была твоей подружкой?

Я слышу свой ответ:

– Нет. Не совсем.

Семнадцать лет прошли в ожидании этого дня, и все же он почему-то застигает меня врасплох.

Картина меняется, когда звучит сигнал к началу смены, и народ тянется в цех. Но как же забавно работает мозг! Я тотчас угадываю, какое слово искали в том игровом шоу.

Вторник, 20 декабря

13

В тесной комнате для совещаний на втором этаже полицейского участка Керкуолла пахло плохим кофе и утренним перегаром.

Между столом в дальнем конце комнаты и дверью, где расположились съемочные группы новостных телеканалов «Би-би-си Шотландия» и «Эс-ти-ви ньюс», едва хватало места, чтобы втиснуть два ряда пластиковых стульев, в большинстве своем разномастных, явно в спешке принесенных из разных уголков здания. Кристин уже рассказала Фрейе, что здесь, в отличие от полицейских участков на юге, не предусмотрено отдельного зала для пресс-конференций и брифингов, как и команды по связям с местными средствами массовой информации. Обычно на Оркнейских островах в этом попросту не было необходимости.[27]

Фрейя сидела в центре первого ряда, отчаянно пытаясь унять очередной приступ головной боли. Несмотря на духоту, она не стала расстегивать молнию на своем желтом плаще и снова натянула воротник на рот и нос, отчасти для того, чтобы заглушить запах, но скорее потому, что это успокаивало, хотя лишь отчасти. Выспаться ей не удалось, получилось лишь забыться на час или два, да и то в объятиях ночных кошмаров. Это утомило ее больше, чем если бы она вовсе не спала. Она знала, что усталость превращает ее в параноика, но в самые мрачные минуты бессонницы убедила себя, что Джилл заметила ее «странности» и каким-то образом догадалась об аутизме. Фрейя не переживала из-за своего диагноза; скорее наоборот. После визита к врачу она рыскала по интернету в поисках информации, смотрела видео и читала посты в блогах очень многих людей, которые говорили, что постановка диагноза изменила их отношение к себе. От ощущения личной несостоятельности они пришли к осознанию собственной «нормальности» как аутистов, и Фрейя прониклась этим настолько глубоко, что не сдержала слез. А если она не страдает аутизмом? Том в каком-то смысле прав: то письмо не изменило бы ее личность и не избавило бы от трудностей, с которыми она сталкивалась, но, несомненно, помогло бы их объяснить. Она отчаянно хотела получить ответы. Ее так и подмывало сорвать печать, вскрыть конверт и узнать правду. Но если письмо не подтвердит ее диагноза, что тогда?

Размышляя о том, что произошло накануне в доме Кайла, каким тоном мать сказала им, что у него «синдром Аспергера», будто это какая-то заразная болезнь, и каким снисходительно-сюсюкающим голоском разговаривала с ним Джилл, Фрейя понимала, что диагноз не станет волшебным решением ее сложной проблемы. Как люди будут относиться к ней, когда узнают? Том и без того уже вел себя так, словно она какая-то хрупкая драгоценность, и не станет ли его отношение к ней еще более трепетным? В тысячный раз за утро она скользнула рукой в карман плаща и провела большим пальцем по острым краям нераспечатанного конверта. Так или иначе, что бы ни крылось внутри, Фрейя знала, что это вызов, который она пока не готова принять.

Она осознала, что сидит с закрытыми глазами, только когда ее вытянул из размышлений голос Джилл, доносившийся откуда-то сзади. Похоже, Джилл присела на уши какому-то бедолаге, который не смог вовремя удалиться. Сразу по приходе она потащила Фрейю вперед, чтобы занять места, после чего ринулась в толпу чесать языком. Тем не менее радовало то, что Джилл терзает кого-то другого, а не усугубляет своей болтовней разрастающуюся головную боль Фрейи.

Она повернулась и осторожно оглядела небольшой зал, увидела, что он заполняется, но не нашла ни одного знакомого лица, кроме Джилл. Хотя вряд ли «Геральд» стала бы утруждать себя отправкой репортера так далеко на север, когда могла просто получить материал по телеграфному каналу агентства, но вероятность встречи с бывшими коллегами тоже добавляла Фрейе беспокойства прошлой бессонной ночью. История Олы Кэмпбелл привлекла значительное внимание, как только они опубликовали ее накануне, так что были все шансы, что кто-нибудь да приедет. Кого бы ни прислали из «Геральд», Фрейя хотела убедиться, что увидит его первой.

– Всем доброе утро!

Зычный голос вырвал ее из раздумий. Обернувшись, она увидела мужчину в парадной полицейской форме, который стремительно шагал мимо репортеров к столу в передней части зала, зажав под мышкой стопку бумаг. Судя по проблескам седины в аккуратно подстриженных черных волосах, выбивавшихся из-под фуражки, ему было лет сорок с небольшим. Когда Кристин говорила о начальнике местной полиции Магнусе Робертсоне, приятеле Алистера Сазерленда по гольфу, в воображении возникал образ кого-то постарше.

Спустя мгновение за Робертсоном проследовал Фергюс с потрепанным на вид лэптопом в руках. На нем был тот же черный костюм, что и накануне, и щетина на его щеках быстро превращалась в бороду. Его сопровождала женщина средних лет в сером брючном костюме, с волосами мышиного цвета, собранными сзади в длинный хвост. Фергюс и его спутница присоединились к главному инспектору за столом, установленным на фоне белого задника с эмблемой полиции Шотландии и выделенной голубым надписью: «Территориальное подразделение Оркнейских островов». В правом верхнем углу виднелось грязное пятно. Без сомнения, декорация долгие годы хранилась без надобности в какой-нибудь кладовке, прежде чем ее извлекли на свет божий и пустили в дело этим утром.

Джилл поспешно вернулась, плюхнулась на стул и приготовила ручку и блокнот, когда все заняли свои места. В зале воцарилась выжидательная тишина, пока Робертсон с натянутой улыбкой оглядывал собравшуюся прессу. Фергюс расстегнул пиджак, открыл лэптоп. Он сидел всего в нескольких шагах напротив Фрейи и, казалось, изо всех сил старался не встречаться с ней взглядом. Женщина в сером костюме откупорила одну из бутылок с водой, стоявших на столе, и налила немного в стакан себе и каждому из мужчин. Выглядела она очень усталой, как после долгих лет тяжелой работы, но излучала спокойную властность и казалась самой расслабленной из них троих. Фрейя предположила, что она из группы расследования тяжких преступлений.

– Доброе утро, леди и джентльмены. Для тех из вас, кто не знает, я – главный инспектор Магнус Робертсон, командующий полицией на Оркнейских островах. Со мной старший детектив-инспектор Джесс Макинтош из группы расследования тяжких преступлений Северной полиции Шотландии и детектив-инспектор Фергюс Мьюир из управления уголовного розыска Керкуолла.

Сработала фотовспышка. Кто-то кашлянул. Главный инспектор Робертсон объяснил, что предстоит обсудить очень многое, и желательно, чтобы славные представители прессы отложили все вопросы на потом. Начал он с того, что пробежался по событиям вчерашнего утра, которые в тот же день были освещены в официальном заявлении. Он добавил, что, в связи с необходимостью проведения тщательной криминалистической экспертизы, раскопки все еще продолжаются, и попросил прессу и общественность держаться подальше от Скара-Брей.

Возможно, Фрейе следовало бы написать что-то из этого в Twitter, как рекомендовала Кристин, но она изо всех сил пыталась сосредоточиться. Дело было не только в духоте, жаре, исходящем от телевизионных осветительных прожекторов, и в зловонии несвежего дыхания; ее отец служил здесь и пару раз, когда она была маленькой, приводил ее, чтобы показать, где он работает. Она помнила эти длинные серые коридоры и тесные темные комнаты, которые выглядели почти так же, как при его жизни. Она чувствовала его присутствие повсюду.[28]