Дэниел Миллер – Сиротский приют у озера (страница 4)
– Она самая красивая девочка на свете, Хейзел. У нее широкая озорная улыбка, и она приносит радость всюду, где бы ни появилась. Персонал говорит, что она еще и проказница. Ну знаете, подкладывает фальшивых насекомых девочкам в хлопья, заворачивает в пищевую пленку кран в раковине и так далее. Она любит музыку и самая большая поклонница Оливии Родриго или, по крайней мере, считает себя таковой. Я этого не понимаю. На мой вкус, слишком злая музыка. И нет такой игры или вида спорта, которым бы она не занималась. Она обожает теннис и проводила бы весь день на свежем воздухе, если бы могла. – Женщина достает из сумочки телефон и просматривает галерею. Каждое нажатие кнопки выполняется с изяществом белошвейки. – Мия хочет стать певицей. У нее такой красивый голос, и, когда она выступает, в ней чувствуется нечто особенное.
Мэдлин включает видео и протягивает мне телефон. Девочка стоит одна в центре старой деревянной сцены. Могу только предположить, что это концертный зал детского дома. Позади нее со стропил свисают бархатные шторы королевского пурпурного цвета. Видео нечеткое, но, даже несмотря на размытую картинку, я могу понять, что имеет в виду Мэдлин. Мия высоко держит голову и выглядит уверенно, точно ей здесь самое место. Волосы девочки пушатся из-под ярко-розовой повязки на голове, словно подпитанные ее энергией. Свет прожекторов подчеркивает блеск ее глаз и белоснежную улыбку во все тридцать два зуба. В отличие от концертов моих племянниц, где родители болтают без умолку и из кожи вон лезут, чтобы лучше снять свое ненаглядное дитя, здесь зрители сидят молча. Они сосредоточены, будто знают, что сейчас увидят что-то особенное. Мия начинает петь, и я улыбаюсь, потому что это одна из моих любимых песен Синди Лопер:
Голос разносится по безмолвному пространству, прекрасный и завораживающий. Сопрано с глубоким эхом. Возможно, это потому, что я только что пережила присутствие Джина Штрауса, но от звука голоса Мии у меня перехватывает дыхание. Если не возьму себя в руки, Мэдлин подумает, что я не в себе.
Я бросаю взгляд на женщину и вижу, что она тоже погружена в видео. Я прочищаю горло и пытаюсь вернуть разговор в нужное русло.
– Сколько ей лет?
– Тринадцать. Через месяц исполнится четырнадцать.
– Как часто вы ее навещали?
– Примерно раз в квартал. Мы ходили в кино или ели мороженое.
– Она с кем-то встречалась или ей кто-то нравился? Кто-то, с кем можно было сбежать?
– Насколько я знаю, нет.
На фоне продолжается песня. Миа доходит до знаменитых слов: о том, что она потерялась; о том, что если поискать, то можно ее найти.
Если это не знак, то я не знаю, что это такое. Я прикусываю губу и протягиваю руку.
– Хорошо, мисс Хэмсли, я возьмусь за дело.
Прежде, чем она успевает спохватиться, на ее лице появляется восторженная улыбка. Мэдлин вскакивает с места и поправляет пиджак. Я пожимаю протянутую руку, чувствуя себя так, словно только что заключила сделку с самим дьяволом.
– Спасибо, Хейзел, – говорит она, берет свою сумочку и направляется к двери. Кажется, она пытается сбежать, пока я не передумала. – К концу дня у вас будет машина и дополнительные средства на расходы.
– Большое спасибо. И пожалуйста, пришлите мне это видео и любые другие с Мией. А еще фото. Все, что у вас есть.
Она берется за дверную ручку и выпрямляет спину. Властный тон возвращается.
– Конечно. Через сорок восемь часов жду отчет.
Я киваю. С этой женщиной будет нелегко.
Она закрывает за собой дверь, и я падаю в кресло. Мозг бешено работает, мысли сталкиваются одна с другой, пока я обдумываю это дело. В Мэдлин есть нечто такое, что заставляет меня нервничать. Я не могу избавиться от ощущения, что история гораздо сложнее, чем она рассказала. И все же именно эта мелочь меня и интригует. Я стала частным детективом, чтобы расследовать подобные дела.
– Сорок восемь часов, – шепчу я себе под нос.
Пора приниматься за работу.
Глава 3
Я пытаюсь работать, но не могу. Все еще перевариваю случившиеся. Следующие десять минут я пялюсь на рабочий стол компьютера. На меня смотрит моя фотография, сделанная десять с половиной лет назад. Знаете, как говорят: «У нее неувядающая внешность»? Ну, это не про меня – моя увяла сразу после окончания колледжа. Дело не в том, что я непривлекательна, просто, когда ты была лучше, все в тебе нынешней кажется не таким. На снимке я с друзьями на вечеринке у бассейна в Лас-Вегасе, на мне ужасающе узкое бикини, черные волосы блестят на солнце, угольно-черные миндалевидные глаза полны уверенности. Я загорелая, чересчур худая и излучающая оптимизм.
О, как же пали сильные мира сего!
Вообще-то, я не слишком сосредоточена на этом фото. Я вообще не в состоянии сосредоточиться. Я потрясена коротким общением со Штраусом. Каждый раз, когда я размышляю о новом деле, меня отвлекает скрип ступенек или свист ветра в недостаточно утепленных окнах. Слова: «Мы еще не закончили» – звучат у меня в ушах.
Они напоминают мне о том времени, когда я не была так хорошо подготовлена. Есть вещи, которые невозможно осознать, пока на вас не нападут, – родители и сестра никогда этого не понимали. Заканчивается атака, но не покушение. Оно остается с тобой, прячась за каждой дверью, которую ты открываешь, за каждым поворотом. Преследует тебя даже во сне. Такое случалось со мной и раньше. Именно поэтому я занялась этим бизнесом, и именно поэтому я не остановлюсь ни сейчас, ни потом.
Мой наставник, Перри Джонсон, всегда говорил: «Как только перестанешь учиться, перестанешь быть хорошим частным детективом». Поэтому, чтобы отвлечься, я решила перестать зацикливаться на произошедшем и узнать побольше о личности Мэдлин. Благодаря короткому поиску в интернете выяснилось, что мое представление о ней было верно: ей тридцать шесть, она родом из богатой семьи с севера штата. Ее прадед сколотил состояние на незаконной торговле, а дед продолжил освященную веками традицию обелять грязные деньги с помощью респектабельного бизнеса – например, продажи недвижимости. Отец Мэдлин продолжил это дело, в конечном итоге став одним из крупнейших земельных собственников в районе Лейк-Джордж. Мать женщины – домохозяйка, а сама Мэдлин, судя по всему, светская львица в Нью-Йорке. Она не пропускает ни одного торжества или благотворительного вечера и регулярно появляется в Page Six[6]. Она никогда не была замужем, и у нее нет детей, что удивило бы, если бы я уже не знала ее характер. Похоже, личная жизнь – единственный аспект, который не освещен в прессе. Хотя Мэдлин и не является образцом добродетели, в ее прошлом нет ничего, что дало бы повод подумать, будто она является чем-то большим, чем просто заботливой крестной матерью. Возможно, полиция сможет рассказать мне другую версию.
Я хватаю телефон и достаю визитку полицейского, от которой исходит запах духов клиентки – еще одно неприятное напоминание о ней. В таких ситуациях общение с полицией – это деликатный танец, движения которого меняются в зависимости от отдела и офицера. Согласно официальному протоколу, комментировать открытое расследование или делиться информацией с частными детективами не принято. Однако в определенных ситуациях – скажем, когда у вас хорошие отношения с сотрудником полиции или ему нужна дополнительная помощь, – они предоставят соответствующие подробности или, если сильно повезет, поделятся материалами дела. Конечно, в Лейк-Джордж у меня нет знакомых, но я надеюсь, что они будут рады моей помощи – все-таки городок маленький. С этими мыслями я набираю номер.
Закрываю глаза, чтобы успокоиться. Я делала миллион таких звонков и всегда чувствовала себе некомфортно. Мама считает, что это во мне говорит миллениал.
– Офис шерифа, чем могу помочь? – добродушно произносит голос на другом конце провода. Приятный сюрприз. Я привыкла иметь дело с полицией Нью-Йорка, которую в лучшем случае можно назвать бесцеремонной.
– Здравствуйте, могу я поговорить с детективом Ритером?
– Да, соединю вас.
Телефон дважды гудит.
– Детектив Ритер, – произносит мужчина.
Я слышу, как он что-то жует.
– Здравствуйте. Меня зовут Хейзел Чо, я частный детектив, работаю с Мэдлин Хэмсли над делом о пропаже Мии Росс.
Я даю ему время ответить, но он встречает меня молчанием. А я-то рассчитывала на более теплый прием. Вот и еще одна причина, по которой я ненавижу телефонные звонки, – при личной беседе, когда кто-то молчит, вы отвечаете ему тем же, пока он не сдастся. С телефоном такое не работает. Собеседник просто думает, что это огрехи связи.
– Насколько я понимаю, дело было поручено вам, поэтому я хотела поговорить с вами в надежде на сотрудничество.
– Эм-м-м…
Я слышу хруст яблока.
– Вы же знаете, что мы не можем обсуждать активное расследование.
Я чувствую, как на лбу собираются морщинки.
– Подождите, так вы все еще ведете дело? У Мэдлин сложилось впечатление, что расследование закрыто.
– Нет, оно все еще продолжается.
Такое ощущение, что за каждое слово ему приходится платить. Вспоминаю, как мы звонили родителям мамы в Корею. У них никак не укладывалось в голове, что международные звонки больше не стоят пять долларов в минуту. Я делаю еще глоток «Ред Булла», надеясь, что кофеин поможет мне быстрее найти решение загадки этого сфинкса.