Дэниэл Мэйсон – Зимний солдат (страница 35)
Он не прошел и десяти шагов, как услыхал треск сучьев в подлеске за спиной. Он обернулся. Было еще совсем рано, так что он не сразу сообразил, что за танк в камуфляже с треском и храпом прорывается сквозь кусты…
Медведь.
Но зверь не остановился. Он почти не заметил Люциуша, стремясь вперед, ощетинившись бурым мехом, разбрызгивая капли росы, и, перевалив за обочину, скрылся в кустах. Стоило ему исчезнуть, шум раздался снова. Два оленя с обрывками листьев на рогах вырвались из рощи. Потом, чуть дальше по дороге, – еще несколько оленей, рыжих, с облаками пара вокруг морд. Медленный гул приближался. На дорогу выскочил темно-серый кролик. Пролетела стайка птичек.
Люциуш стоял и недоумевал, что происходит, пока на память ему не пришла старинная детская история, вероятно рассказанная отцом, хотя он не помнил когда.
Два рыцаря, старый и молодой, ехали по глухому лесу. Вдруг их тропу перебежал волк, а за ним – заяц. Молодой рыцарь рассмеялся. Ха-ха! Куда катится мир? – спросил он. Что, теперь добыча преследует охотника?
Старый рыцарь молча обнажил меч.
Но разве это не странно? – спросил молодой рыцарь. – Такой здоровенный волк – и убегает от зайчика. А дальше-то кто? Мышка? Лягушка?
Старый рыцарь опустил забрало и сказал: – Он убегает не от зайца.
Вдалеке послышался гул.
Рыцари обернулись.
Люциуш обернулся.
Каменный уступ рассыпался на его глазах. Деревья наклонились в его сторону, камни взлетели в воздух. Все объяла яркая вспышка.
12
Он очнулся под стук копыт и крики.
Он лежал в кустах под дорогой, по которой до этого шел. Ноздри заполнял запах земли и пороха. Над ним сияло пространство неба, огромная дыра в лесном уборе. Он поморгал, пошевелил пальцами, кистями рук, медленно приподнял голову. Потом, внезапно осознав, что ударившее в каменистый уступ может ударить снова, быстро встал.
Оглянувшись в сторону дороги, он увидел там колонну всадников в оперенных шлемах; их сабли побрякивали о седла. Гусары, подумал он, венгры, и испытал мгновенное облегчение: свои. Они были, наверное, метрах в пятидесяти от него, он уже мог разглядеть золоченые шнуры на их мундирах, когда над кронами просвистел и ударил по дороге второй снаряд.
Он присел на корточки. Его осыпало землей. Раздалось заполошное ржание, снова взрывы. Поднявшись, он увидел, что там, где была дорога, где он только что видел передовых всадников, теперь зияет воронка. Рота спуталась, всадники пытались провести своих упирающихся лошадей через воронку, чтобы оказаться на другой ее стороне. Он побежал к ним, надеясь привлечь чье-нибудь внимание. Но глубоко в лесах, внизу, на склоне холма, снова послышался гул, который становился все громче. Что-то еще приближалось. Он остановился, посмотрел вниз, в гущу деревьев, и тогда увидел.
Проблески сабель, высокие папахи, темно-серые мундиры. Теперь отчетливо слышались крики. Он сразу понял, кто это, – чудища из кошмаров каждого польского ребенка, персонажи тех историй, что он слышал с раннего детства…
Невдалеке от него лошадь пыталась выбраться из воронки; она тащила за собой безжизненного наездника, нога которого застряла в стремени. Бросившись вперед, Люциуш схватил уздечку, потянул лошадь наверх, на дорогу, и забрался на нее, как только она вылезла из воронки. Вокруг отступающие гусары палили из ружей в сторону леса. Он подумал, что надо бы подобрать оружие убитого, но было слишком поздно, лошадь рванулась вперед, спотыкаясь о мертвого всадника. Люциуш ухватился за гриву, чтобы не свалиться. Наконец сапог всадника выскользнул из стремени, и лошадь догнала остальных как раз в то мгновение, когда казачья волна выкатилась из темноты леса и огромной ревущей массой бросилась на них.
Гусары рванулись вперед. Люциуш крепче прижался к своей лошади. Он понятия не имел, куда скачет. Казаки приближались с правого фланга, и два войска уже сливались в сине-серый поток. Воздух был наполнен стуком клинков и громом выстрелов. Все быстрее и быстрее; очередной залп русской артиллерии ударил в холм, обсыпая их гравием. Потом – другой удар, другой снаряд, теперь с противоположной стороны, прямо в наступающую казачью шеренгу. Снова каменный дождь. Они рванулись вправо, потом снова влево, огибая валун. Люциуш услышал позади крик и, обернувшись, увидел, что его догоняют два казака. Они были так близко, что он различал их темные, непреклонные глаза, но тут спереди от него, с дороги, грянул пулеметный огонь, и казак, что скакал первым, повалился набок, его лошадь ударилась о вторую, и обе кубарем полетели в придорожный куст.
Скрещение дорог. Австрийская артиллерия. Видны гаубицы, пулемет обжигает лес огнем. Отступающие двинулись влево, петляя между окопами в сторону лужайки. На миг Люциуш почувствовал облегчение, почувствовал себя в безопасности. Но гусары снова сгрудились, их лошади ржали и грызли удила. Снова крики – и они опять рванулись навстречу казачьей атаке.
Его лошадь инстинктивно последовала за ними. Он ухватил уздечку, попытался ее остановить, но она мчалась вперед вместе с остальными. Вокруг лязг обнажаемых сабель, стук стремян, хлопки хлыстов. Лошади с дикими глазами, с пеной на трензелях. Как картинка отцовских сражений.
Он прыгнул, ударился о землю, закрыл голову руками. Лошади мчались мимо него, комки грязи взлетали из-под копыт. Он поднялся, шатаясь, по-прежнему стараясь уберечься от мелькающих лошадиных ног. Все вокруг кипело от выстрелов. Он побежал, пробираясь между всадниками; за его спиной столкнулись войска – такого звука он никогда в жизни не слышал. Но Люциуш не обернулся, он думал только о том, как убежать. Он пересек лужайку, двинулся вверх по склону, туда, где офицер выкрикивал команды, и достиг цели, как раз когда в шею офицера влетела пуля и повалила его. «Ложись!» – крикнул кто-то где-то. Ошеломленный, ничего не понимая, Люциуш бросился на землю. В нескольких шагах от него офицер хрипел, схватившись за горло; кровь, пульсируя, выплескивалась между пальцами. Люциуш машинально подполз к раненому и зажал сонную артерию. Кровь переливалась через его руки. Вокруг взметнулись в воздух сосновые иглы. Что-то горячее на плече, как пчелиный укус. Он попытался зарыться в землю, выставив вверх руки – все еще не отпуская шею офицера, – но тот дернулся, верхняя часть его головы взмыла вверх, как боевое знамя, и глаза удивленно распахнулись. Землю сотряс очередной толчок. Рот Люциушу забило землей, он перекатился, откашливаясь, с трудом встал на ноги и снова побежал. Прочь, быстрее, пригнув голову – пока не добежал до рощи и не схватился за ствол дерева.
Он тяжело дышал. Перед глазами маячил удивленный взгляд того офицера. Он потер глаза ладонью, будто для того, чтобы отогнать видение, и обнаружил, что руки залиты кровью.
В некотором отдалении солдат махал рукой: «Сюда!» Люциуш не знал, ему ли он машет, но пошел, перебираясь через огромную кучу земли. Он дополз до верха, и почва под его ногами взорвалась выстрелами; он скатился вперед. Вокруг него пулеметчики стреляли из-за земляного укрепления; стволы торчали в просветах. Он не остановился. Невероятно, что всего несколько сот метров отделяло его теперь от офицера с пробитой шеей.
Он продолжал отступать и увидел, что вокруг него раскинулся обширный полевой лагерь. Солдаты с боеприпасами подбегали к пулеметным гнездам, другие, с ведрами и саперными лопатками, разбредались по лесу. Мимо проехал кавалерийский полк со знаменами на пиках. Он вглядывался: откуда это все? Фронт же должен быть далеко, там, в долинах. Солдаты смотрели на него с ужасом; он понимал, что весь вымазан в крови и выглядит устрашающе. Подскочил санитар, но Люциуш отмахнулся. Вокруг – грузовики с боеприпасами, с них разгружают ящики со снарядами. Наспех сколоченные стойла. Палатка первой помощи. Полевая кухня. Наконец-то безопасное место.
Только теперь он остановился, чтобы отдышаться, согнулся, упер ладони в колени.
Так вот что такое война, подумал он. На протяжении двух лет, в Лемновицах, он считал, что знает ее, – но все это были лишь ее раны, ее шрамы, ее следы. Не война как таковая.
Люциуш вдруг резко выпрямился. Лемновицы. Он должен добраться до Лемновиц, до Маргареты, прежде чем дотуда доберется война.
Пункт связи был устроен в деревенском доме, десятки проводов тянулись вдоль потолка к набору радиоаппаратов. В глубине нервно ходил туда-сюда человек в высоких сапогах. На нем была фуражка и меховой кивер, украшенный богатым плюмажем и серебристым черепом. Капитан. Он быстро оглядел Люциуша с видом не столько пораженным, сколько раздраженным: как у такого перемазанного человека хватило духу войти к нему в штаб.
Люциуш отдал честь:
– Лейтенант медицинской службы Кшелевский, господин капитан. Австрийская Четырнадцатая армия. Из полевого госпиталя в Лемновицах.
Капитан вгляделся в форму военного медика, в кровь и грязь.
– Где-где? – Череп над его лбом бесстрастно взирал на Люциуша.
– Лемновицы, капитан.
– Впервые слышу.
– Это полевой госпиталь, капитан. К югу от Надворной.
– Господи боже, лейтенант. – Капитан присвистнул. – Здесь-то вы как оказались?
Люциуш подумал о своем походе через холмы, потом о Маргарете у реки, потом о Хорвате, о своих зимних ампутациях, о церкви, о гусаре, который вел его через метель. Потом Надьбочко. Дебрецен. Будапешт. Вена.