Дэниэл Мэйсон – Зимний солдат (страница 26)
Они начали с отделения переломов и ампутаций, в нефе, под образом святого Михаила в окладе.
Один за другим солдаты демонстрировали лейтенанту свои культи. Хорст двигался между лежанками быстро, останавливаясь, только чтобы вглядеться в увечье. Он нетерпелив, подумал Люциуш, даже раздражен, что здесь столько солдат с ампутированными конечностями. На середине второго ряда Хорст остановился.
– А неврология где?
– Вон там, – сказал Люциуш, показывая на южный неф. – Их немного. Но они все очень плохи.
Хорст затянулся, стряхнул пепел.
– А я вам говорю, что это нам решать.
У первых двух пациентов были травмы головы; оба находились в коматозном состоянии и не пошевелились, когда Хорст толкал их носком сапога. На третьей койке лежал рядовой Берг, австриец, сапер; его завалило в туннеле, который он сам копал. Он ослеп, хотя Люциуш не находил никаких повреждений глаз или мозга. По ночам сапер кричал и просыпался; когда его усаживали, чтобы накормить, голова у него безвольно заваливалась набок. Он провел у них уже два месяца и пропустил последнюю эвакуацию из-за непродолжительного приступа дизентерии.
Люциуш понимал, что все это не защитит его от призыва.
– Он слепой, – сказал он.
– Слепой? – Хорст опустился на корточки, задрал солдату голову. – Вроде глаза в порядке.
– Именно. Но при офтальмологическом обследовании…
– Встать, – приказал Хорст.
Солдат не реагировал.
– Вы вроде сказали, что он слепой, – сказал Хорст, – а не глухой. – Он мотнул головой в сторону ординарца, и тот подхватил Берга и поставил его на ноги.
Берг трясся на полусогнутых ногах, как будто не знал, распрямиться ему или все-таки сесть. Подбородок его был прижат к груди.
– А с шеей у него что? – спросил Хорст.
Люциуш помедлил, раздумывая, как лучше ответить.
– Послеконтузионный кифоз, – наконец сказал он. Подойдя к Бергу, он грубо развернул его, как бы показывая, что он, Люциуш, вовсе не сентиментальный дурень. Он провел большим пальцем вдоль позвоночника солдата. – Вероятно, после взрыва у него развилась компрессионная травма. Некоторое время мы подозревали субдуральную гематому. Я думал, придется вскрывать ему череп.
Все это, конечно, было вранье. Но медицинский жаргон, казалось, подействовал на Хорста. Он двинулся дальше, а Маргарета помогла Бергу лечь обратно.
Следующий пациент был один из новопоступивших – венгр по фамилии Вираг. О нем было известно, что он отчитывался перед своим командиром, когда случайная пуля из ружья, которое чистил другой солдат, влетела командиру прямо в глаз. Два дня спустя Вираг на ровном месте рухнул на землю, с криками терзая свое лицо, которое, по его словам, горело огнем. В первые дни в Лемновицах он старался сбежать туда, где прохладнее.
Хорст велел ему встать, развернул, велел пройтись.
Вираг все выполнил.
– Одевайся, – сказал Хорст.
Люциуш сделал шаг вперед:
– Лейтенант, прошу вас. Его нельзя трогать. Он еще вчера считал, что на нас нападают. Он болен. Он не знает, где находится.
Хорст как будто не услышал.
– Одевайся, – повторил он.
Люциуш снова вмешался:
– Лейтенант. Это мои пациенты. У меня есть обязанности.
Теперь Хорст повернулся к нему:
– Ваши пациенты? Эти люди принадлежат государю Императору. – Он помолчал, глядя на Люциуша так, как будто увидел что-то, раньше не замеченное. – Вам-то сколько лет? Девятнадцать? Восемнадцать?
Люциуш не ответил.
– Нельзя его посылать обратно на передовую. Он болен не меньше, чем мои безрукие и безногие.
– Ну и безногих тогда возьму. И вас, и вашу сестру, будете оказывать первую помощь в зоне настоящих боевых действий. Увидите, что такое настоящая храбрость. А уж тогда сможете мне говорить, кто здоров, а кто нет.
Они дошли до Хорвата.
– А с ним что не так?
–
– Он здесь уже месяц, – сказал Хорст, глядя в карточку.
– Да, лейтенант, – подтвердил Люциуш.
– Давно, – сказал Хорст. – Если он такой больной, почему его не вывезли?
– Это всегда вопрос приоритета. У нас были другие больные…
Но Хорст уже отвернулся.
– Встать, – сказал он.
Тишина. Хорват уставился на них и ничего не сказал.
– Встать, – повторил Хорст.
Опять ничего. Люциуш сказал:
– Он венгр…
– Все солдаты понимают простые команды по-немецки, – ответил Хорст, глядя на лежащего пациента. – Вы демонстрируете неуважение к старшему офицеру, рядовой?
В ответ на это Йожеф Хорват крепко-крепко зажмурился.
На улице, наверное, солнце спряталось в облако, потому что в помещении потемнело.
Хорст взглянул на своих ординарцев, отвернувшись от Хорвата. На мгновение Люциушу показалось, что он решил не трогать солдата. Но затем, со стремительностью, невероятной для человека его габаритов, Хорст развернулся и всадил каблук сапога в живот Хорвата.
Хорват согнулся, изо рта у него потекла бледно-зеленая жижа недавнего супа, он закашлялся.
– Я тебе встать велел, говнюк.
Хорст снова пнул его. Хорват съежился, зарылся лицом в солому. Лейтенант поставил свой сапог со стальным носком ему на шею, надавил. Хорват издал приглушенный стон.
Люциуш увидел в изголовье, под шинелью, которой Хорват пользовался как подушкой, несколько рисунков.
– Лейтенант, вы ему трахею сломаете. Уверяю вас, он не выказывает неуважения. Это классический негативизм… кататонические симптомы… обычные, лейтенант, в каждом учебнике есть.
– Неподчинение, вот как это называется. Я сказал встать, рядовой.
– Лейтенант, он вам не сопротивляется. Это симптом его болезни.
Хорст надавил сильнее.
– Это симптом неуважения, – сказал он и затянулся сигаретой.
Прижатый каблуком Хорват страшно захрипел. Люциуш взглянул на Маргарету, пытаясь найти какую-то точку опоры и страшась, что она попытается вмешаться.
– Я же говорю, – начал он снова, повернувшись к лейтенанту, – говорю, что у него
– А я говорю, что никогда таких слов не слышал, – ответил Хорст. – Вы, наверное, их придумали. Если это болезнь, почему это я никогда про такое не слышал?
По губам Хорста проскользнула издевательская усмешка.