Дениэл Либерман – Дофамин: самый нужный гормон (страница 32)

Сайт для свиданий OkCupi провел собственный опрос о сексуальных отношениях и обнаружил интригующую часть данных в отношении к тому, какой тип людей ценит или не ценит достижение оргазма. Они спросили: «Является ли для вас оргазм самой главной частью секса?» Они разделили данные, основываясь на политической и профессиональной принадлежности участников опроса, те кто чаще отвечали на этот вопрос отрицательно, оказались либерально настроенными писателями, артистами и музыкантами.

При сильной дофаминергичности — такой, как у писателей, художников и музыкантов — самая главная часть в сексе случается еще перед началом сексуальных отношений. Это — завоевание. Когда воображаемый желаемый объект оказывается реальным человеком, когда надежда заменена на обладание, роль дофамина заканчивается. Трепет ушел, и оргазм становится разочаровывающим.

И наконец, у консерваторов (с их повышенными нейромедиаторами H&N) оргазм становится более желаемым по сравнению с либералами (при их повышенном дофамине) — консерваторы счастливее либералов. Опрос компании Гэллап (Gallup), проведенный с 2005 по 2007 год, показал, что 66 % республиканцев очень довольны своей жизнью по сравнению с 53 % демократов. 60 % республиканцев назвали себя очень счастливыми, но всего менее половины демократов смогли сказать то же самое. В том же духе женатые люди были счастливее одиноких, а люди, которые ходили в церковь, были счастливее тех, кто этого не делал.

Однако не все в мире так просто. Несмотря на более высокие показатели удовлетворенности в брака, более частые оргазмы и меньшее количество обмана, пары в «красных» (республиканских) штатах разводятся чаще, чем в «синих» штатах. Они также смотрят больше порнографии. Хотя эти выводы, похоже, противоречат друг другу, одно из объяснений заключается в том, что они являются результатом большего культурного акцента на организованную религию. Пары из «красных» штатов вынуждены вступать в брак раньше, и у них меньше шансов жить вместе или заниматься сексом до брака. Следовательно, средняя пара из «красного» штата имеет меньше возможностей познакомиться друг с другом до замужества, что может дестабилизировать их брак. Точно так же, неодобрение секса до брака может привести к более широкому использованию порнографии, чтобы получить сексуальное возбуждение.

Для дополнения картины следует заметить, что политические партии состоят из групп, имеющих противоположные убеждения. Среди республиканцев, есть сторонники «малого правительства» (small-government), считающих, что каждый человек должен делать свой выбор, независимо от контролирующих законов и правил. Но есть также и политически активные евангелисты, который хотят улучшить государство с помощью узаконивания морали. Неудивительно, что группа, подчиняющаяся превосходящей сущности государства и подчеркивая такие абстрактные понятия, как справедливость и милосердие, будет иметь более дофаминергический подход к жизни. Их внимание к постоянному моральному росту и загробной жизни также раскрывает их сосредоточенность на будущем. Это — прогрессивные правые.

На стороне левых хиппи, которые ценят экологичность и неодобрительно относятся к технологиям, предпочитая приземленную жизнь. Они предпочитают ощущения, происходящие здесь и сейчас погоне за тем, чего у них нет. Это — левые консерваторы, отвергающие вектор прогрессивности в пользу консервативного круга.

Такая «комплексность» напоминает нам, что при изучении социальных трендов важно быть внимательным и сохранять открытость. Полная демонстрация результатов политики и изучения личностных черт показывает то, что данные могут интерпретироваться ошибочно но все равно считаться правильными. Хуже того, качество данных всегда неидеально и информация, собранная из опросов тысяч людей, будет иметь больше ошибок, чем данные, полученные при тщательно контролируемых клинических испытаниях. Опросы всегда зависят от того, насколько честны опрашиваемые. Возможно, что консерваторы менее охотно, чем либералы признавали супружескую измену или несчастливую личную жизнь, что могло исказить результаты Всеобщего социального опроса.

Другая проблема заключается в том, что научные исследования могут быть противоречивыми. Некоторые исследования нейронауки политического мышления имеют «злого двойника», когда при рассмотрении одного и того же вопроса получены противоположные результаты. Однако, в целом данные поддерживают тенденцию распространения прогрессивной политической идеологии среди людей с более дофаманергичным типом личности, и консервативного взгляда на мир — среди людей с более низким уровнем дофамина и высоким H&N.

Общая картина может выглядеть так: в среднем, либералы более склонны иметь передовое мышление, быть интеллектуалами, изменчивыми, творческими, умными и неудовлетворенными. Консерваторы, наоборот, более способны контролировать свои эмоции, они более надежны, стабильны, обычны, менее интеллектуальны и более счастливы в семье.

Хотя очень консервативные и очень либеральные люди склонны голосовать за партийную линию, другие придерживаются более изменчивого отношения к идеологиям. Эти люди являются независимыми избирателями, открытыми к политическим убеждениям. Влияние на такие группы очень важно для успешной избирательной кампании, а нейробиология может пролить свет на лучшие способы сделать это.

Искусство убеждения пересекается с нейробиологией в точке, где принимаются решения и предпринимаются действия — это пересечения цепочек желающего дофамина и контролирующего дофамина, где мы взвешиваем варианты и принимаем решения о том, что лучше всего послужит в будущем. Будет ли это покупка бутылки отбеливателя в супермаркете или голос за кандидата на выборах, — все это решается в области контролирующего дофамина, при постановке простого вопроса: Что лучше для моего долгосрочного будущего? Но убеждение контролирующего дофамина, преодолевают все неизбежно возникающие контраргументы. Рациональные решения — это хрупкие понятия, всегда открытые к пересмотру при появлении новых доказательств. Иррациональность более устойчива, а желания дофамина и пути H&N могут быть использованы для того, чтобы направлять людей к принятию иррациональных решений. Самыми эффективными инструментами для этого будут страх, желание и симпатия.

Страх может быть самым эффективным из всех инструментов, и поэтому так популярны атакующие рекламы или ролики, показывающие опасным оппонирующего кандидата. Страх задевает наши самые примитивные чувства: Останусь ли я в живых? Будут ли мои дети в безопасности? Удастся ли мне удержаться на работе, чтобы у меня были деньги на еду и оплату жилья? Раздувание страха является неотъемлемой частью практически любой политической кампании. А поощрение американцев ненавидеть друг друга — это неприятный побочный эффект.

В провокационной книге 1985 года «Развлекаемся до смерти», специалист в области медиа Нил Почтальон утверждал, что политические речи стали более краткими, благодаря росту телевидения. Он обнаружил, что телевизионные новости к тому времени получили свойства развлекательных. Он процитировал телевизионного новостного диктора Роберта Мак Нейла: «Идея, — пишет он, — заключается в том, чтобы сделать все более кратким, не напрягая внимания зрителей, а вместо этого обеспечить постоянную стимуляцию через разнообразие, новизну, действие и движение. Вам необходимо… обращать внимание на концепцию, на персонажа, на проблему не более нескольких секунд за один раз».

И более, чем через три десятка лет новости в интернете оказались именно такими. Даже серьезная информация переполняет теперь страницы интернета десятками коротких, провокационных заголовков. А СМИ, считавшиеся прежде респектабельными, впихивают на главные страницы тысячи коротких провокационных заголовков. Большинство из них рассчитаны не на длинные, продуманные материалы для чтения, а на короткие, легкие для просмотра видео.

Почтальон утверждал, что это представляет собой серьезную проблему, но он не догадывался, почему мы предпочитаем развлечения серьезным рассуждениям, где обсуждаются важные вопросы проблем государства. Через 30 лет вопрос так и остается актуальным. Почему и телевизионные новости и новости в интернете предпочитают краткость и новизну более глубокому анализу? Разве мировые события не достойны большего внимания?

Ответ все тот же — желающий дофамин. Короткая, привлекательная история, выделяемая из всего остального — это салиентность, которая становится причиной быстрого выброса дофамина, захватывающего наше внимание. Поэтому мы нажимаем на кнопки тысяч провокационных заголовков, приводящих нас к какому-нибудь видео с котятами, но пропускаем длинные статьи и… собственное здоровье.

История со здоровьем имеет больше отношения к нашей жизни, но переработка такой истории — непростое удовольствие при таких ударах дофамина. Контролирующий дофамин может вернуть нас назад, но он неизменно одолевается потоком нового и блестящего, и такие вещи являются главной валютой Интернета.

К чему же приведет все это? Возможно, к возрождению полноформатной журналистики. Цепляющие внимание истории постепенно становятся преобладающими в среде новостей, и для конкуренции им приходится становиться все короче и поверхностнее. Где же заканчивается этот порочный круг? Даже слова не становятся главными. Большинство телефонов теперь заменяют тексты фраз более быстрыми, простыми и грубыми смайликами.