Пока молитва власть имеет,
Благочестив и набожен, хоть как ступи,
Но стоит выпить – ум мутнеет,
Вот здесь уж, господи, нас укрепи!
Все тлен: богатство, красота и пища,
Всему цена – лишь то, что заслужил,
И вот (о Боге помолчим) трясет уж бородой козлище,
Оценивая, кто как жизнь прожил.
В хмелю, иль праведно – увидит,
Грехи сочтет и хлоп под зад,
Не рай, но ад душа увидит,
А там гиена, пламя, чад…
Так, что вас, сын мой, привело?
Грехи иль что-нибудь другое?
Эндрю:
(В сторону.)
Язык твой, брат, что помело!
(Ему.)
Стеченье жизни роковое!
Спрошу вас без обиняков,
Готовы ль вы свершить возмездье?
Поскольку вы слуга Христов…
Брат Жозеф:
Сын мой, уж не сулишь ли мне бесчестье?
Однажды брат Гаспар, страдая от обжорства,
Пытаясь в дверь пройти, немедленно застрял,
Вот если б не излишествам потворство,
Духовно б он тогда не пострадал.
Эндрю:
В чем связь меж духом и проемом?
Сильней толкнули б, он пролез,
Не мудрено с таким объемом,
Из кельи в келью влезть да без чудес.
Брат Жозеф:
Как без чудес? Без них никак!
Раздели брата да облили маслом,
И стыд его, и срам, но кое-как,
Достали со всем его хозяйством.
А мы блажим и ропщем, будто нищи,
Когда всего и вдосталь, да и впрок,
А нам все кажется, что мало пищи,
Но Бог не спит и нам дает урок.
Я все, сын мой, надеюсь, что услышу,
Что за нужда в аббатство привела?
Пожертвованье, что ль, на крышу,
(Понизив голос.)
Иль полюбовница бастарда родила?
Эндрю:
(Опешив.)
Святой отец, о чем вы говорите?
Как мысль проникла эта в разум ваш?
Брат Жозеф:
Вот тут крутите не крутите,
А женский люд, он как мираж.
Зовет и манит в грех свалиться,
Что даже брат Мишель не устоял,
Был тут же изгнан из аббатства,
Расстригся вмиг и блуду внял.
Теперь монахи денно, нощно,
Замаливают грех его,
А он с блудницами и это точно,
Блудит, а мы страдаем ни за что.
Эндрю:
(Смиренно. Молитвенно сложив руки.)
Теперь его возьмет козлище, 
