Дэниел Коул – Палач (страница 65)
– Из Грина удалось что-нибудь вытянуть? – спросил он.
Бакстер рассказала, как прошел допрос мнимого лидера и что им удалось вытрясти из арестованного доктора Янниса Хоффмана. Последний предоставил полиции все сведения о своих пациентах, трое из которых входили в число тринадцати Кукол, все еще разгуливающих на свободе. Он специализировался на онкологии и паллиативной помощи, и его завербовал сам Грин, которого он считал единственным организатором всех убийств.
Но главное, он заработал себе сокращение тюремного срока, назвав точное время атаки: 5 часов вечера. Час пик.
– И вот еще что, – добавила Бакстер, – подруга Грина погибла во время терактов в Норвегии.
Если это открытие и огорчило Руша, виду он не подал.
– Мотив? – спросил он.
– Уязвимое место, – поправила его Бакстер.
– И все это не имело никакого отношения к Тряпичной кукле?
– Это был способ привлечь внимание всего мира, – сказала Бакстер, – очень умный ход – использовать слабых травмированных людей, чтобы привести в действие большие бомбы. Они использовали против нас наши худшие эмоции, все это стало возможно благодаря нашей собственной жажде крови. Люди не были в таком воодушевлении со времен Тряпичной куклы.
После допроса Грина Эмили, очевидно, много размышляла.
– Гениальное решение, – продолжала она, – те, кто без конца дерется друг с другом, никогда не замечают, когда к ним сзади подкрадывается враг. Нас заставили убивать самих себя.
Глава 33
В лучах фар «Ауди» Бакстер поблескивали снежинки. Под капотом что-то скрежетало, машину заносило вправо, что совсем не казалось удивительным после того, как утром она влетела в стену аптеки на Оксфорд-стрит. У Эмили возникли первые, пока еще смутные подозрения, что ей вряд ли удастся пройти грядущий техосмотр.
Она выключила двигатель. Из-под капота с шипением вырвалась струя воздуха – автомобиль то ли послал сигнал о еще одной неисправности, которую надо будет потом устранить, то ли просто облегченно вздохнул, закончив без особых приключений последнюю на сегодня поездку.
Увидев у въезда на парковку группку молодых людей в спортивных костюмах и куртках (тот, что страдал ожирением, видимо, носил такую одежду в качестве шутки), Эмили выдернула из гнезда навигатор и сунула его под сиденье. Перчатки. Шапка. Она взяла с пассажирского сиденья пакет и направилась к дому Эдмундса. На дорожке у нее под ногами хрустел снег.
Бакстер позвонила в дверь и стала ждать. На кирпичной стене она заметила мертвую праздничную гирлянду, которую, судя по всему, перерезали пополам. Где-то на улице разбилась бутылка, и над тихими домами взлетел взрыв хохота. Она услышала плач Лейлы, затем в холле вспыхнул свет, и на пороге, с трудом открыв одной рукой замок, появилась Тиа.
– С Рождеством! – улыбнулась Бакстер, сделав над собой невероятное усилие, и протянула сумку с подарками, которую прихватила, когда уходила из дома. – С Рождеством, Лейла! – проворковала она тем же идиотским голосом, которым звала ужинать Эхо, и протянула руку, чтобы погладить девочку, как погладила бы кота.
Тиа закатила глаза и исчезла в прихожей, оставив Бакстер стоять на пороге, как последнюю идиотку.
– Алекс! – донесся где-то сбоку ее крик; Лейла все еще плакала. – Алекс!
– Что?
– Там твоя подружка явилась, я буду наверху, – сказала она, и детский плач стих вдали.
Несколько секунд спустя из прихожей, отряхивая с головы снег, вынырнул Эдмундс.
Эмили была почти уверена: самый социально приемлемый способ разрулить подобную ситуацию заключался в том, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло, – и вставить пассивно-агрессивный комментарий о поведении Тиа, как только позволит течение разговора.
– Бакстер! – улыбнулся Эдмундс. – Что ты здесь торчишь? Входи.
– Что это с ней? – бросила детектив, не в силах сдержаться.
Он махнул рукой.
– Ой, она думает, что ты на меня плохо влияешь… сегодня утром я пропустил праздник – Лейле год исполнился…
Эмили протянула ему пакет с подарками и тут же получила взамен другой – еще больше.
– Выпьешь что-нибудь? – предложил он.
– Нет… мне нельзя тут задерживаться… – ответила она и подчеркнуто устремила взор в потолок, все же решив пойти по пассивно-агрессивному пути. – Просто заехала, чтобы… Мне нужно было… Я…
Эдмундс тут же узнал симптоматичную для Бакстер неловкость, которая охватывала ее каждый раз, когда она хотела кого-то похвалить или сделать комплимент.
– …Я лишь хотела сказать… спасибо тебе.
– Всегда пожалуйста.
– Ты решил приглядеть за мной… как обычно…
Неужели она собиралась сказать что-то еще? Алекс был поражен.
– …и сегодня проявил себя блестяще… как всегда.
– На самом деле, – ответил Алекс, – это я должен тебя благодарить. Сегодня… в последние две недели я понял, как мне всего этого не хватает. Мне просто страшно не хватает риска, адреналина… важности происходящего. Тиа злится на меня, ну, на нас с тобой, потому что я сегодня подал рапорт.
Бакстер засияла:
– Ты возвращаешься!
– Я не могу.
Эмили сникла.
– Мне нужно как-то жить, я должен думать о семье. Но и протирать дальше штаны в финансовом тоже не могу.
– И что ты…
– Пойдем, я тебе кое-что покажу.
Бакстер озадаченно последовала за ним на улицу и по клинышку снега, освещенному лившимся из кухонного окна светом, пошла к обшарпанной пристройке.
– Та-да-а-ам! – гордо воскликнул Эдмундс, показывая на нечто, не только не заслуживающее никаких «Та-да-а-ам!», но и оскорбляющее взор.
Когда он увидел, что Бакстер не собирается реагировать как следует, его энтузиазм тут же сошел на нет.
– Вот черт, – сказал он, догадавшись, почему его представление не вызвало ожидаемую реакцию. Он наклонился и поднял собственноручно сделанную вывеску.
– Эта долбаная штуковина так и норовит свалиться на землю, – объяснил он и повесил ее обратно на дверь. – Та-дааам!
Потом толкнул хлипкую деревянную створку, которая при этом чуть не слетела с петель, и показал оборудованный им офис. В уютном свете настольной лампы на столешнице примостились ноутбук, принтер и беспроводной телефон. В углу стоял масляный радиатор, обогревавший небольшое помещение. Также там была кофеварка, чайник, резиновый шланг над ведром в качестве самодельного рукомойника и даже «зона для посетителей» (второй стул).
– Ну, что скажешь?
Вместо ответа Бакстер еще раз обвела пристройку взглядом.
– Это, конечно же, временно, – взялся уверять ее Эдмундс, когда она так ничего и не ответила, – чтобы встать на ноги и… Ты что, плачешь?
– Нет! – возразила Бакстер срывающимся голосом. – Я думаю… Это просто великолепно.
– О боже, ты и правда плачешь! – воскликнул Алекс и обнял ее.
– Я так рада за тебя… последние две недели действительно выдались очень тяжелые… – засмеялась она и опять залилась слезами.
Все время, пока она рыдала у него на плече, Эдмундс прижимал ее к себе.
– О господи! – воскликнула Эмили. Тушь текла у нее по щекам. Она немного успокоилась и засмеялась. – Я совсем забрызгала тебя своими соплями. Прости. Веду себя просто отвратительно.
– Ничуть, – заверил подругу Эдмундс, хотя в ее словах была доля правды. – Лейла уже вывалила свою еду мне на рубашку, – сказал он, показывая на пятно, хотя в действительности подозревал, что его тоже оставила Бакстер.
Эмили вытерла глаза, увидела на деревянной стене за его спиной несколько листов бумаги с написанными на них обрывками мыслей и прочла:
– «Для него это нечто большее».
– Ну да… – ответил Эдмундс и сорвал страницу, пытаясь разобрать собственный почерк. – «Кукла», «Наживка»… Зачем высекать именно эти слова на груди убийц и их жертв?
– Может, в знак преданности? – предположила Бакстер, все еще хлюпая носом. – Может, это что-то вроде проверки?