Дэниел Коул – Палач (страница 61)

Он заставил себя выпрямиться, свернул за угол и решительно направился по коридору к открытой двери в конференц-зал. Двое громил внимательно наблюдали за его приближением. Участники собрания за их спинами стали рассаживаться, гул разговоров постепенно стихал.

Охранники, по всей видимости, были братьями – одинаковые резкие черты, одинаковая импозантная тучность. Всячески демонстрируя, как велит психология, что ему нечего скрывать, Дамьен подошел к тому, что повыше, и коротко кивнул.

Настороженно глядя на него, первый охранник позволил ему шагнуть в дверной проем, так что он уже не мог видеть второго за своей спиной.

Охранник указал ему на грудь.

Руш стиснул зубы, расстегнул пиджак, вытащил из рукава руку и в этот момент почувствовал, что раны вновь открылись. Чтобы оценить ущерб, ему даже не понадобилось опускать глаза – хватило и выражения на лице охранника.

Белая рубашка превратилась в прилипшую к телу красно-коричневую тряпку и напоминала собой повязку, которую надо было срочно сменить. Вдруг ему на рот легла большая, шершавая ладонь, в нос ударил запах провонявшей никотином кожи, а горло взяла в захват твердая, как дерево, рука.

– У нас проблемы! – сказал Эдмундс Бакстер. – Они что-то заподозрили.

– Ты уверен? – спросила она, не в состоянии скрыть в голосе панику. – Если нас раскрыли, надо штурмовать.

– Точно сказать не могу… Я их не вижу.

Голос Бакстер на мгновение отдалился и стал тише.

– Готовьтесь к штурму, – обратилась она к какому-то невидимому собеседнику.

Потом ее слова зазвучали с прежней громкостью:

– Эдмундс, решение за тобой.

– Эй! Эй! Что происходит? – спросил, не повышая голоса, какой-то человек и направился к двери.

Некоторые из присутствовавших тоже обратили внимание на затруднение у входа и теперь с интересом следили за происходящим. Руш тщетно пытался оттолкнуть руку, сжимавшую его шею. Через порванную рубашку виднелось слово, почти неразборчивое от запекшейся крови, будто это была небрежно размалеванная картинка-раскраска.

– В чем дело? – спросил подошедший к ним мужчина у охранников.

Невысокого роста, лет под пятьдесят, он обладал поразительно добрым лицом для того места, где они все находились.

– Вы, Док, велели обращать внимание на подозрительные моменты, – ответил тот, что повыше. – Его шрамы совсем свежие, – объяснил он без всякой на то необходимости.

Доктор аккуратно откинул рубашку и поморщился, увидев перед собой кровавое пятно. Потом посмотрел Дамьену в глаза и жестом велел второму брату убрать ладонь, чтобы он мог говорить.

Почувствовав, что ему перестали зажимать рот, а рука на горле немного ослабила хватку, Руш жадно глотнул воздуха.

– Ой-ой-ой! Что это вы с собой такое сделали? – произнес доктор спокойно, но подозрительно, явно ожидая объяснений.

– Я прорезаю их заново каждое утро, – сказал Руш.

Ничего лучше он придумать не смог.

На лице врача отразилась нерешительность.

– Кто вас сюда пригласил? – спросил он Руша.

– Доктор Грин.

Эти слова вполне могли оказаться правдой, но в данном случае пользы от них не было никакой. С легкой руки ФБР Алексей Грин за одну ночь стал чуть ли не самым известным на всей планете человеком.

Доктор посмотрел на Руша, провел ладонью по своему подбородку, огорченно пожал плечами и приказал:

– Убейте его.

Рука снова сдавила горло, глаза Руша расширились. В попытке разжать эту хватку, мешающую ему дышать, он стал отчаянно отбиваться и извиваться. В этот момент внимание доктора привлекла одна деталь.

– Прекратить! – велел он, взял агента за запястья и перевернул их вверх. – Вы позволите? – вежливо спросил он, словно у его собеседника был выбор.

Доктор расстегнул на рубашке Руша манжеты, закатал рукава, и взору окружающих открылись запястья, покрытые рваными шрамами. Он осторожно провел пальцем по сморщенным, бугорчатым, розовым рубцам.

– Их свежими никак не назовешь, – улыбнулся он Рушу, – как вас зовут?

– Дамьен, – прохрипел агент.

– На будущее строго следуйте инструкциям, Дамьен, – сказал доктор и обратился к охранникам у двери: – Думаю, мы с уверенностью можем считать Дамьена одним из нас.

Освободившись от удушающего захвата и глотнув воздуха, Руш, пошатываясь, сделал два шага вперед, чтобы его мог увидеть в проем Эдмундс.

– Вы молодцы, – сказал мужчина братьям, – но, мне кажется, вы должны попросить у Дамьена прощения.

– Извините, – ответил охранник повыше и потупил взор, как нашкодивший школьник.

Тот, что душил Руша, отвернулся к стене и стал что есть мочи лупить в нее кулаками.

– Успокойтесь! – сказал Док, отнимая его руки. – Успокойтесь, Малкольм, никто на вас не сердится. Я лишь попросил вас извиниться перед Дамьеном, это дань вежливости.

– Простите, – сказал охранник, не осмеливаясь посмотреть доктору в глаза.

Все еще согнувшись пополам и пытаясь отдышаться, Руш милостиво махнул рукой, давая понять, что прощает обидчиков, и воспользовался представившейся возможностью, чтобы достать из кармана наушник.

– Отдохните немного, – сказал доктор, покровительственно похлопывая агента по спине. – Когда придете в себя, сядьте на свободное место.

Не разгибаясь, Руш бросил последний взгляд на торчавшего в вестибюле Эдмундса, после чего створки тяжелых дверей сомкнулись, щелкнул замок, и они оказались отрезаны от внешнего мира.

Доктор отошел.

Сделав над собой усилие, Руш с трудом выпрямился, быстро сунув в ухо наушник с микрофоном, и впервые за все время оглядел конференц-зал. По сравнению с убогим депрессивным залом в здании напротив, это помещение было залито ярким светом и казалось вполне современным. Дамьен быстро сосчитал стулья в заднем ряду и прикинул количество рядов между ним и сценой, чтобы оценить численность собрания. Сама сцена возвышалась метра на полтора над полом, за ней висел большой проекционный экран. Врач, приказавший охранникам его пропустить, поднялся по ступенькам и присоединился к двум коллегам, которых Руш не узнал.

– Я внутри, – едва слышно пробормотал он, – подозреваемых от тридцати пяти до пятидесяти.

Он углядел в конце ряда свободное место и стал протискиваться боком, повернувшись лицом к залу. Как только он добрался до своего кресла, все присутствовавшие встали, и он увидел перед собой море лиц.

Ему сразу же захотелось броситься из этого зала прочь, хотя он и понимал, что бежать особенно некуда, но уже в следующую секунду присутствующие разразились громом восторженных аплодисментов.

На сцене стоял Алексей Грин.

Руш повернулся и посмотрел на длинноволосого мужчину, который махал рукой, приветствуя экзальтированную аудиторию. Чтобы его явление стало поистине незабываемым, он надел элегантный синий костюм с отливом и сделал еще один, возможно, куда более эффектный жест: приказал вывести на экран у него за спиной огромную фотографию трупа Банкира, подвешенного на фоне нью-йоркских небоскребов.

Руш тоже захлопал в ладоши, отдавая себе отчет в том, что где-то на этой фотографии был и он сам – в неразличимой толпе представителей экстренных служб, взиравших на тело с безопасного настила моста.

– Вижу Грина, – ему пришлось чуть ли не кричать, чтобы перекрыть аплодисменты, ставшие еще громче, когда на экране появился другой снимок: на смену Банкиру пришла смятая полицейская машина, зад которой торчал из стены 33-го полицейского участка, словно рукоять ножа.

Руш вспомнил, как смотрел в морге на останки полицейского Кеннеди, прекрасного во всех отношениях человека. Вспомнил грязную веревку на правом запястье, с помощью которой его привязали к капоту собственной патрульной машины, чтобы размазать о стену здания, где работали его друзья и коллеги.

И захлопал громче.

– Всем группам: выдвигаемся на позиции, – приказал по рации Чейз.

– В зале от тридцати пяти до пятидесяти человек, – сообщила ему Бакстер.

– Три-пять-тире-пять-ноль нарушителей в зале, – любезно перевел на американский Чейз.

Бакстер отошла от передвижного наблюдательного пункта ФБР и возобновила разговор с другим собеседником:

– Эдмундс, эвакуируй вестибюль. Они на подходе.

Алекс озабоченно оглядел людный холл.

– Понял… Без проблем.

– Тебе нужна помощь? – спросила Эмили.

– Нет, сам справлюсь. У меня тут Фи…

Финли, присоединившийся к Эдмундсу несколько мгновений назад, покачал головой.