Дэниел Коул – Палач (страница 45)

– Да? – вздохнула Бакстер. – Хорошо, только я за рулем.

– Дышите. Дышите. Дышите…

Алкотестер дважды коротко пикнул, и молодой полицейский вынул трубку у Бакстер изо рта. Его коллега лежал на животе и выковыривал из-под «Ауди» то, что осталось от велосипеда. Хотя его хозяин, затянутый в лайкру, получил лишь несколько ссадин, врачи «скорой» его тщательно обследовали.

– Ну что, мы закончили? – обратилась Бакстер ко всем участникам происшествия.

Ей ответили уклончиво, и тогда она достала из кармана визитку, протянула ее разгневанному велосипедисту и направилась к машине. Руш без особого энтузиазма встал и забрался на пассажирское сиденье. Когда они подали назад, съехали с тротуара и покатили дальше по направлению к Миллбанк-роуд, под колесами хрустнуло еще несколько кусочков углеволокна.

– Бросьте это в бардачок, – попросила Бакстер, протянув коллеге пачку визитных карточек с логотипом столичной полиции.

Руш взял их, но вдруг замер.

– Вы знаете, что на них имя Ваниты? – спросил он.

Бакстер хмуро глянула на него с таким видом, будто он сморозил какую-то глупость.

Руш по-прежнему ждал от нее объяснения.

– Честно говоря, я исчерпала на свое имя лимит страховых случаев, – ответила она, – и одиннадцать раз попадала в аварии после того, как Транспортный департамент объявил мне последнее предупреждение. Если повезет, раздобуду где-нибудь визитки Финли Шоу… Как по-вашему, женщину могут звать Финли?

– Абсолютно точно нет, – ответил Руш.

– А я думаю, могут. Так и сделаю! – заверила его Бакстер. – Он на пенсии. Он не будет возражать.

У Руша, кажется, на этот счет все еще были сомнения.

Пять минут они ехали молча; за это время застрявшая в пробке машина продвинулась самое большее на полтора метра. Наконец, агент решил завести разговор и бросил вскользь:

– Ваш молодой человек, должно быть, рад, что вы вернулись.

– Наверное, – ответила Бакстер и, следуя принятому в обществе этикету, с эмоциональностью робота произнесла аналогичный комментарий, – вам, думаю, тоже было приятно вновь оказаться в кругу близких.

Руш вздохнул:

– Когда таксист, наконец, утомился демонстрировать мне достопримечательности Лондона, они уже ушли, кто на работу, кто в школу.

– Как жалко. Ну ничего, сегодня постараемся долго не задерживаться, чтобы вы могли пораньше вернуться домой и провести с ними время.

– Было бы неплохо, – улыбнулся он, – знаете, у меня никак не выходят из головы ваши слова о Кертис…

– Я не хочу об этом говорить! – заорала на него Бакстер – на нее вмиг вновь нахлынула вчерашняя волна необузданных эмоций.

Стало тихо.

– Но и молчать всю дорогу тоже не могу! – сердито добавила Эмили. – Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

– Например?

– Не знаю. О чем хотите. Расскажите мне о вашей дочери.

– Вы любите детей? – спросил Руш.

– Нет.

– Я так и думал. Что вам сказать? У нее такие же рыжие волосы, как у ее матери. Она обожает петь, но упаси вас бог оказаться рядом, когда она поет.

Бакстер улыбнулась. То же самое о ней самой не раз говорил Волк. Арестовав как-то торговца наркотиками, набросившегося на него с ножом, он попросил ее петь задержанному серенады, а сам отправился принести что-нибудь поесть.

Эмили остановила машину, полностью блокировав движение на оживленном перекрестке.

– Еще она любит плавать, танцевать, по вечерам в субботу смотрит шоу «Фактор икс», – продолжал Руш, – а на день рождения просит только Барби, Барби… а потом опять Барби.

– В шестнадцать лет?

– В смысле – шестнадцать?

– Ваш друг, агент ФБР, сказал, что его дочь ровесница вашей, а той сейчас шестнадцать.

Руш, казалось, на мгновение смешался, но тут же засмеялся:

– Ничего себе. Оказывается, от вашего внимания ничто не может ускользнуть. Макфарлен мне не друг, и в тот момент я решил просто промолчать. Ей сейчас шесть… Впрочем, не сильно-то он и ошибся, – улыбнулся он.

Наконец Бакстер отъехала от перекрестка и миновала пешеходный переход.

– Как ее зовут?

Руш на мгновение замялся, но все же ответил:

– Элли… То есть Эллиот. Ее зовут Эллиот.

Начальник Антитеррористического департамента МИ5 Уайльд откинулся в кресле и переглянулся с коллегой. Бакстер говорила уже десять минут, Руш в это время лишь сидел и молча кивал.

Для столь значимого поста в руководстве спецслужб Уайльд выглядел на удивление молодо. Он лучился непоколебимой самоуверенностью.

– Старший инспектор, – перебил он Эмили, видя, что она даже не собирается останавливаться, – мы ценим вашу озабоченность…

– Но…

– …и понимаем, что вы пришли поделиться с нами своими соображениями. Наше ведомство уже в курсе вашего расследования, и над материалами по данному делу, присланными ФБР, работает команда лучших специалистов.

– Но я…

– Вам следует понять, – он не давал ей вставить даже слово, – что в Соединенных Штатах в целом и в городе Нью-Йорке в частности уже был объявлен «критический» уровень террористической угрозы, свидетельствующий о неизбежности надвигающегося нападения.

– Я знаю, что он означает, – по-детски насупившись, ответила Бакстер.

– Вот и отлично. Тогда вы меня поймете, если я скажу, что в Великобритании в последние пятнадцать месяцев этот уровень упорно считается «высоким».

– Так объявите его критическим!

– Боюсь, это не так просто, как может показаться, – покровительственно засмеялся Уайльд. – Вы хоть представляете себе, во сколько обходится государству каждое повышение уровня террористической опасности? В миллиарды: на улицах появляются военные патрули, мобилизуется армия, люди перестают ходить на работу, приостанавливается приток зарубежных инвестиций, биржевые индексы устремляются вниз… И так далее, и так далее. Объявить критический уровень террористической угрозы означает признать в глазах всего мира, что нам готовят мощный удар, но мы не можем ничего сделать, чтобы его предотвратить.

– Значит, дело в деньгах? – произнесла Бакстер.

– Отчасти, – признал Уайльд, – но в первую очередь мы должны на сто процентов быть уверены, что подобное нападение действительно готовится. А пока мы не совсем уверены. Вместе с тем, даже считая уровень угрозы высоким, мы смогли предотвратить семь террористических атак, о которых общественность осведомлена, и неизмеримо больше тех, что так и остались тайной. На мой взгляд, старший инспектор, если бы готовилось нападение, так или иначе связанное с убийствами Азазеля…

– Они так не называются.

– …то мы наверняка что-то об этом знали.

Бакстер покачала головой и горько засмеялась.

Увидев на ее лице знакомое выражение, Руш поспешил вмешаться, пока она не наговорила сотрудникам МИ5 ничего лишнего:

– Неужели вы полагаете, что Таймс-сквер сровняли с землей через десять минут после бойни в церкви по чистой случайности?

– Конечно, нет! – вскинулся Уайльд. – Но почему вы не учитываете, что это нападение по своей сути могло быть незапланированным? Что злоумышленники осуществили его только потому, что все силы Департамента полиции Нью-Йорка были стянуты на месте чрезвычайного происшествия?

Бакстер с Рушем молчали.

– Эксперты ФБР уже установили, что в церкви использовались совсем другие взрывчатые вещества, чем в бомбах, сдетонировавших на улице. Да и вообще, теория о том, что Великобритания должна зеркально отражать США, вызывает большие сомнения: у нас совершено только два убийства, получивших широкую огласку как по эту, так и по ту сторону Атлантики. И даже вам придется признать, что бойня в церкви на Таймс-сквер с очень высокой долей вероятности стала заключительным аккордом.

Бакстер встала и направилась к выходу. Руш тоже двинулся за ней.

– Террористы уже объявились? – бросила она на ходу. – Кто-нибудь взял на себя ответственность за разрушения и гибель людей?

– Нет, – Уайльд бросил на коллегу гневный взгляд, – пока нет.