Дэниел Киз – Хроники лечебницы (страница 9)
— Кстати, куда теперь держите путь?
— Я полечу назад в Цинциннати и загляну в офис Тедеску. Хочу узнать побольше о его прошлом, когда он работал на факультете античной культуры, где училась Рэйвен Слэйд.
— А после этого?
— В Грецию. Так кто там будет моим связным?
Она замялась.
— Согласно политике ФБР, вас нет в Греции, не считая вашего положения атташе по правовым вопросам при посольстве.
— Если я расшифрую послание Тедеску, я должен буду проглотить его вместе с капсулой цианида?
— В этом случае — и только в этом — свяжитесь со мной.
— Ваше кодовое имя?
— Кимвала.
— Необычное. Почему вы его выбрали?
— Лиз в обратном написании — зил — это кимвалы по-турецки. А ваше?
— Я всегда работал в Америке, мне не требовалось кодовое имя. Но теперь, как агенту разведки, мне оно, очевидно, понадобится, — он задумался и улыбнулся. — В ходе операции «Зубы дракона» зовите меня Дантист.
— Как бы там ни было с ФБР, считайте меня своей пуповиной.
Он взглянул в ее голубые глаза.
— Надеюсь, Кимвала, вы ее не обрежете.
— Конечно, нет, Дантист. По крайней мере, до тех пор, пока вы живы.
Глава седьмая
Когда дверь шкафа открылась, Рэйвен увидела на столе тарелку с рыбой и картошкой. В животе у нее заурчало.
Тот, кого все звали Алексий, по-прежнему в лыжной маске, отодвинул стул для нее.
— Садись. Ешь.
— С чего это ты такой добрый? Ужин перед казнью?
— Зависит от тебя.
— Зачем бы ты меня ни удерживал, я хочу, чтобы ты знал, что я восхищаюсь сильными мужчинами, борющимися против тирании.
— Это то, что я хочу слышать.
Она жевала рыбу, сплевывая кости.
— А еще что ты хочешь услышать?
— Что бы ты сделала, если бы я тебя изнасиловал?
— На полный желудок? Наверное, облевала бы тебя с ног до головы, как твоего отца.
Он рассмеялся от души. Она на верном пути.
— У тебя сексуальный смех, но тебе не нужно насиловать меня. Я твоя, только скажи.
— И что ты при этом почувствуешь?
— Не узнаю, пока не увижу твое лицо.
— Я сниму маску, когда смогу доверять тебе.
— Я твоя заложница. Чем я тебе наврежу?
— Не воспринимай себя заложницей, лучше кем-то, кто может помочь угнетенным, страдающим из-за того, что американские капиталисты высасывают деньги из нашей страны, как вампиры — кровь из своих несчастных жертв.
Она задумалась на секунду.
— Так ты коммунист.
— Марксист-ленинист. Мы верим, что власть должна быть в руках народа. А не богатых паразитов и их детей. Америка — империя зла.
Она заметила, что он внимательно рассматривает ее.
— В настоящее время, — сказал он, — даже наши официальные власти действуют по указке ЦРУ. Ваши газеты о многом умалчивают, потому что они подчиняются тем, кто манипулирует вашим сознанием.
— Манипулирует сознанием? Я хочу узнать об этом больше.
— ЦРУ поддерживало фашистскую хунту тирана, полковника Пападопулоса. Хуже, чем нацисты. Он держал наш народ в железных рукавицах. Он не терпел никакого инакомыслия. 17 ноября 1973 года его танки разгромили мирную студенческую демонстрацию в афинском Политехническом университете. Были убиты тридцать однокурсников моего отца, включая и его любимую. Отец и его ближайший друг оказались в числе восьми сотен раненных.
— Твой отец? Это который с костылем?
— У него протез ноги. А до этого он бегал марафон. Виновата твоя страна.
— Я не совсем понимаю.
— Скоро ты узнаешь правду.
Ее жизнь зависела от того, поймет ли она его ненависть к американцам.
— Я слушаю.
— Когда хунту полковника свергли в следующем году, мой отец со своим близким другом, Ясоном Тедеску, сформировали 17N — в память о бойне семнадцатого ноября.
Эти слова.
— А как все это связано с моим отцом? Он не был политиком. Он был психиатром.
— Он лечил проамериканцев и греков. Твой отец на самом деле был лазутчиком из ЦРУ.
— Шпион? Не может быть. Он бы сказал мне. Он любил меня.
— Ты так думаешь? Тогда почему он тебя запер в сумасшедшем доме?
Она открыла рот, но слова застряли в горле. Она уставилась на него сквозь слезы.
— Я тебе объясню, — сказал он, гладя ее по голове. — Потому что Америка настраивает таких, как он, против своих детей, заставляет посылать сыновей и дочерей умирать на войнах против рабочих всего мира. Когда ты научишься видеть капиталистическую ложь, ты переродишься.
— Научи меня.
Его голос смягчился.
— Ты не только красивая, Рэйвен, ты еще и умная.
Он стянул с головы лыжную маску. Она увидела симпатичное грубое лицо с густыми черными бровями и темными пристальными глазами. Означало ли это, что он больше не беспокоился о том, что она сможет опознать его? Помилование или смертный приговор?
— Ты собираешься убить меня?