Дэниел Хэндлер – Занавес опускается (страница 79)

– Где я? – спросила Кит Сникет, и шорох ее платья на верху книжного куба заглушил храп Олафа.

– Кит! – позвала Вайолет и быстро встала. – Вы проснулись?

– Мы – Бодлеры, – сказал Клаус.

– Бодлеры? – слабым голосом переспросила Кит. – Это и вправду вы?

– Анаис, – ответила Солнышко, что означало «во плоти».

– Где мы? – спросила Кит.

Бодлеры с минуту молчали – они впервые осознали, что даже не знают названия острова.

– Мы на прибрежной отмели, – ответила наконец Вайолет, но решила не упоминать, что их тут бросили.

– Поблизости есть остров, – сказал Клаус. Он не стал объяснять, что на остров им ступать запрещено.

– Безопасно, – произнесла Солнышко, но не добавила, что приближается День принятия решения и скоро все затопит прилив. Не сговариваясь, Бодлеры дружно решили не рассказывать Кит всей истории целиком – пока не рассказывать.

– Да, конечно, – пробормотала Кит. – Я должна была сама догадаться, где я. Ведь все в конце концов прибивает к этим берегам.

– Вы уже бывали здесь? – поинтересовалась Вайолет.

– Нет, но я слышала про это место. Коллеги рассказывали мне про здешние чудеса механики, про колоссальную библиотеку и разные изысканные блюда, которые готовят островитяне. Знаете, Бодлеры, накануне встречи с вами я пила кофе по-турецки с одним моим коллегой, так он говорил, что никогда не ел более вкусно приготовленных устриц «Рокфеллер», чем на этом острове. Вы, наверное, чудесно проводите здесь время.

– Двусмыс, – проговорила Солнышко, повторяя прежнее мнение.

– По-видимому, это место с тех пор изменилось, – ответил Клаус.

– Вероятно, – задумчиво протянула Кит. – Четверг действительно сказал, что в колонии произошел раскол, так же как в Г. П. В.

– Опять раскол? – удивилась Вайолет.

– Последние годы в мире совершаются бесчисленные расколы, – ответила Кит из темноты. – Думаете, история Г. П. В. – единственная на свете? Однако не будем говорить о прошлом, Бодлеры. Расскажите, каким образом вы попали на этот остров?

– Точно так же, как и вы, – ответила Вайолет. – Нас сюда вынесло после кораблекрушения. Единственным способом, каким мы могли покинуть отель «Развязка», было уплыть на лодке.

– Я знала, что вам грозила опасность, – сказала Кит. – Мы наблюдали за небом. Мы увидели дым и поняли, что вы подаете нам сигнал – предупреждаете, что присоединяться к вам опасно. Спасибо, Бодлеры. Я знала, что вы не подведете. Скажите, а Дьюи тоже с вами?

Слушать то, что говорила Кит, было почти невыносимо. Дым, который она видела, был следствием пожара, устроенного детьми в прачечной отеля, он быстро распространился по всему зданию, прервал суд над Графом Олафом и подверг опасности жизни всех находившихся в отеле людей – и негодяев, и волонтеров. А Дьюи, с грустью вам напоминаю, был вовсе не с Бодлерами, а лежал мертвый на дне пруда, сжимая руками гарпун, который дети выпустили ему прямо в сердце. Однако Вайолет, Клаус и Солнышко не могли заставить себя рассказать Кит всю историю целиком – пока не могли. Они не в состоянии были рассказать, что случилось с Дьюи и со всеми другими благородными людьми, с которыми они встретились, – пока не в состоянии. Сейчас не могли, пока еще не могли, а возможно, и никогда не смогут.

– Нет, – ответила Вайолет. – Дьюи здесь нет.

– С нами Граф Олаф, – сказал Клаус, – но он заперт.

– И змея, – добавила Солнышко.

– Ох, я рада, что Смолка уцелела! – воскликнула Кит, и Бодлеры прямо услышали, как она улыбается. – Это я дала такое прозвище Невероятно смертоносной гадюке. Она составила мне компанию на этом плоту, после того как шторм разлучил нас с остальными.

– С Квегмайрами? – спросил Клаус. – Вы нашли их?

– Да. – Кит кашлянула. – Но их здесь нет.

– Не исключено, что их тоже сюда вынесет, – предположила Вайолет.

– Не исключено, – неуверенно отозвалась Кит. – Надеюсь, и Дьюи к нам присоединится. Нам понадобится как можно больше единомышленников, если мы хотим вернуться назад в большой мир и добиться правосудия. Но сперва давайте отыщем колонию, о которой я столько слышала. Мне необходимы душ и горячая пища, а потом я хочу услышать обо всем, что случилось с вами. – Она начала спускаться, но с криком боли остановилась.

– Вам нельзя двигаться, – быстро проговорила Вайолет, радуясь предлогу удержать Кит на прибрежной отмели. – У вас повреждена нога.

– У меня повреждены обе ноги, – удрученно поправила ее Кит и снова откинулась на спину. – Мне на ноги свалилось телеграфное устройство, когда субмарину атаковали. Мне нужна ваша помощь, Бодлеры. Надо найти для меня безопасное место.

– Мы сделаем все, что сможем, – отозвался Клаус.

– Может быть, помощь уже близка, – сказала Кит, – я вижу, кто-то идет.

Бодлеры обернулись и увидели в темноте крошечный, но очень яркий огонек, который быстро приближался, словно катился, с западной стороны. Сначала огонек казался просто светлячком, метавшимся по отмели, но потом дети поняли, что это фонарик, а вокруг него жмутся друг к другу несколько фигур в белых одеяниях, осторожно пробираясь между обломками. Свет фонарика напомнил Клаусу о том, как он проводил ночи дома, в бодлеровском особняке, читая под одеялом, а снаружи, в темноте, слышались таинственные звуки, которые, как уверяли родители, производил ветер даже и в безветренные ночи. Бывало, утром в комнату приходил отец, чтобы разбудить Клауса, и заставал его спящим с фонариком в одной руке и с книгой в другой. И сейчас, по мере того как огонек приближался и приближался, среднему Бодлеру вдруг почудилось, что это его отец спешит им на помощь. Но разумеется, это был не отец. Фигуры дошли до книжного куба, и дети разглядели лица двоих островитянок: фонарик держала Финн, а Едгин несла большую закрытую корзинку.

– Добрый вечер, Бодлеры, – сказала Финн. В неясном свете она выглядела еще моложе.

– Мы принесли вам поужинать. – Едгин протянула корзинку детям. – Мы беспокоились, что вы, наверно, очень проголодались.

– Очень, – призналась Вайолет.

Бодлерам, конечно, подумалось, что лучше бы островитянки выразили свою обеспокоенность при Ишмаэле и при всех остальных, когда колонисты решили бросить детей на прибрежной отмели. Но Финн открыла корзину, дети вдохнули запах привычного обеда – лукового супа – и решили не смотреть дареному коню в зубы, что в данном случае можно истолковать как «не отказываться от горячей пищи, как бы ни были они разочарованы в дарящих».

– А на нашу приятельницу хватит? – спросил Клаус. – Она пришла в сознание.

– Рада это слышать, – отозвалась Финн. – Тут на всех хватит.

– При условии, что вы сохраните в тайне наш приход, – добавила Едгин. – Ишмаэль может счесть наш поступок неуместным.

– Меня удивляет, что он не запретил пользоваться фонариками, – заметила Вайолет, когда Финн протянула ей раковину с дымящимся супом.

– Ишмаэль ничего не запрещает, – отозвалась Финн. – Он не заставлял меня выбросить фонарик, а только предложил, чтобы я бросила его в сани, которые козы отвезут в чащобу. Но вместо этого я потихоньку сунула фонарик в карман, а теперь мадам Нордофф тайно снабжает меня батарейками – за то, что я втайне учу ее петь по-тирольски. Ишмаэль считает, что пение по-тирольски может испугать островитян.

– А миссис Калибан потихоньку дала мне эту корзинку, – добавила Едгин, – в обмен на то, что я тайно научила ее плавать на спине. Ишмаэль считает, что плавать на спине не принято.

– Миссис Калибан? – раздался в темноте голос Кит. – Миранда Калибан здесь?

– Да, – ответила Финн. – Вы ее знаете?

– Я знаю ее мужа. Мы с ним сражались бок о бок во время великой схватки. Мы и сейчас большие друзья.

– Должно быть, у вашей приятельницы после тяжелого путешествия в голове что-то перепуталось. – Едгин встала на цыпочки и протянула Кит раковину с супом. – Муж миссис Калибан несколько лет назад погиб во время шторма, который вынес ее на этот остров.

– Этого не может быть, – возмутилась Кит, протягивая руку и принимая раковину. – Я только на днях пила с ним кофе по-турецки.

– Миссис Калибан не из тех, кто любит секретничать, – заметила Финн. – Поэтому она и живет на острове. Это безопасное место, вдали от вероломного мира.

– Энигморама, – выпалила Солнышко, ставя свою раковину с остатками супа на песок, чтобы поделиться с Невероятно смертоносной гадюкой.

– Сестра имеет в виду, что этот остров полон тайн, – объяснил Клаус, с тоской думая о своей записной книжке и обо всех содержащихся в ней тайнах.

– Боюсь, придется обсудить еще одну тайну, – сказала Едгин. – Выключи фонарик, Финн. А то, чего доброго, увидят с острова.

Финн кивнула и выключила свет. Бодлеры в последний раз на миг увидели друг друга, прежде чем их поглотила темнота, и с минуту все стояли молча, как будто страшась заговорить.

Много-много лет тому назад, когда даже прапрадедушкам и прапрабабушкам самых старых из знакомых вам людей не было еще и одного дня от роду и когда город, где родились Бодлеры, представлял собой всего лишь горстку глинобитных хижин, отель «Развязка» находился еще только в состоянии архитектурного замысла, а далекий остров имел название и совсем не считался таким уж далеким, существовала группа людей, которые назывались киммерийцами. Они были кочевниками, иначе говоря, постоянно передвигались с места на место и часто делали это ночью, когда не жгло солнце, а прибрежные отмели там, где они жили, не заливало водой. Оттого что они передвигались под покровом ночи, киммерийцев мало кому удавалось рассмотреть как следует, и поэтому их считали злокозненным и загадочным народом. Поэтому до сего дня то, что делается в темноте, имеет несколько зловещую репутацию. Например, мужчина, роющий у себя на заднем дворе яму в середине дня, выглядит садовником, но человек, копающий яму там же ночью, подозревается в том, что он хочет спрятать какую-то страшную тайну. Так же и про женщину, которая выглядывает из окна в дневное время, думают, что она любуется пейзажем, но если она делает то же самое вечером, ее могут счесть шпионкой. На самом-то деле ночной копальщик, возможно, сажает дерево, желая сделать сюрприз своей племяннице, которая посмеивается над ним, глядя в окно, а вот дневная наблюдательница, возможно, как раз намерена шантажировать мнимого садовника, который закапывает улики своих жестоких преступлений. Однако по милости киммерийцев темнота превращает самые невинные занятия в подозрительные, вот почему во тьме, воцарившейся на прибрежной отмели, вопрос, который задала Фиона, показался Бодлерам зловещим, хотя такой вопрос могла задать любая учительница в школе.