Дэниел Хэндлер – Занавес опускается (страница 73)

Бодлеровские сироты оказывались в неуютных обстоятельствах за время своих злоключений более чем достаточно, и теперь, очутившись на далеком острове, где выбирать окружение не приходилось, они поддались давлению Ишмаэля, Пятницы, миссис Калибан и прочих островитян, живших в этом новом для детей пристанище. Бодлеры сидели в палатке у Ишмаэля, запивали сердечным пресный, без всяких специй севиче; хотя от напитка у них покруживалась голова, а от морепродуктов во рту оставался вкус слизи, однако они предпочли терпеть все это, но не покидать колонию и самим искать еду и питье. Они предпочли носить белые, чересчур толстые для столь теплой погоды одеяния, а не придумывать себе одежду, и они предпочли промолчать о непоощряемых здесь предметах, спрятанных у них в карманах (ленте, принадлежащей Вайолет, записной книжке Клауса и Солнышкиной мутовке), но не раскачивать лодку, как и советовал рекомендатель. Они даже не посмели спросить у Пятницы, почему она отдала этот предмет кухонной утвари Солнышку.

Однако, несмотря на крепость кокосового напитка, пресный вкус пищи, не красящие их одеяния и спрятанные в карманах предметы, Бодлеры все равно чувствовали себя сейчас уютнее, чем за довольно долгое время. Хотя детям всегда удавалось найти одного-двух товарищей, где бы они ни оказывались, они, в сущности, не были по-настоящему приняты ни одним сообществом с тех пор, как Граф Олаф создал им репутацию убийц и вынудил их прятаться и маскироваться бессчетное количество раз. В колонии Бодлеры чувствовали себя в безопасности, зная, что Граф Олаф не допущен на остров и его нет рядом, и зная, что их союзников, будь они тоже выброшены на берег, тоже приютят, конечно в том случае, если они поддадутся давлению окружающих. Пресную пищу, неприглядную одежду и сомнительный напиток можно было, в общем, считать справедливой ценой за безопасное пристанище, служащее домом, и за группу людей, которые если и не являлись друзьями в точном смысле слова, все же составляли им компанию на такое время, на какое им захочется оставаться здесь.

Шли дни, остров оставался безопасным для детей, хотя и скучно-пресным. Вайолет хотелось бы проводить дни, помогая островитянам строить огромную лодку, но по совету Ишмаэля ей пришлось помогать Пятнице, Робинзону и профессору Флетчеру стирать одежду колонистов, так что в основном она проводила дни около соленых водопадов, стирала белые одеяния и сушила их на солнце. Клаус с удовольствием бродил бы по склону, составляя список всех остатков кораблекрушений, собранных колонистами после шторма, но островитяне согласились с рекомендателем, предложившим, чтобы средний Бодлер не отходил от него круглый день, поэтому Клаус проводил дни, накладывая глину на ноги старику и бегая за новыми порциями сердечного.

Лишь Солнышку дали трудиться в области, в которой она была компетентна, но помогать миссис Калибан с готовкой было не слишком интересно, так как питание три раза в день готовить было очень легко. Каждое утро младшая из Бодлеров получала водоросли, которые Алонсо и Ариель выловили из моря, Шерман и Робинзон промыли в соленой воде, а Едгин и Уэйден высушили на солнце, и, получив, просто-напросто бросала в миски на завтрак. Днем Фердинанд и Ларсен приносили кучу рыбы, пойманной сетями, и Солнышко с миссис Калибан давили ее махровыми ложками, превращая в севиче к ланчу. А по вечерам обе поварихи разжигали костер и кипятили на медленном огне горшок с диким луком, который собрали Омерос с Финн, и добавляли туда полевые травы, сорванные Брустером и Калипсо и заменявшие им специи, и подавали суп вместе с раковинами, полными сердечного, которое Байэм и Уилла нацедили из кокосов, которые мистер Питкерн и мисс Марлоу нарвали с кокосовых пальм. Ни одно блюдо не представляло для Солнышка интересной задачи, и в конце концов она стала проводить большую часть дня в безделье, иначе говоря, посиживала с миссис Калибан, посасывала сердечное и любовалась на море.

После стольких ужасных встреч и трагических событий детям показалась непривычной такая жизнь, и первые несколько дней им было как-то не по себе без коварства Олафа и его зловещих тайн, без принципиальности Г. П. В. и благородных деяний его членов, но постепенно, после крепкого ночного сна в продуваемой приятным ветерком палатке и каждодневной легкой работы, с каждым глотком сладкого сердечного, жизнь, исполненная борьбы и коварства, отступала все дальше и дальше. Спустя несколько дней разыгрался новый шторм, как и предсказывал Ишмаэль, и, когда небо почернело, и остров накрыли дождь и ветер, и Бодлеры вместе с остальными островитянами столпились в палатке у рекомендателя, они испытали благодарность за эту бессобытийную жизнь в колонии, сменившую бурную жизнь, какую они вели после смерти родителей.

– Двусмыс, – призналась Солнышко сестре с братом, когда на следующее утро Бодлеры брели вдоль прибрежной отмели. Согласно общепринятому правилу все островитяне отправились на штормовую добычу. Там и сям виднелись фигуры копающихся в обломках. Говоря «двусмыс», младшая Бодлер имела в виду «у меня двойственное отношение к здешней жизни». То есть она не могла решить, нравится ей жить в колонии или нет.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, – проговорил Клаус, который нес Солнышко на плечах. – Здешняя жизнь не очень увлекательна, но, по крайней мере, нам не грозит опасность.

– Я думаю, мы должны быть благодарны за это, – проговорила Вайолет. – Хотя правила тут очень строгие.

– Ишмаэль все время повторяет, что не станет принуждать нас делать то или се, – подхватил Клаус, – но принуждение ощущаешь все время.

– Ну, они, по крайней мере, вынудили Графа Олафа держаться подальше, – заметила Вайолет. – Г. П. В. это никогда не удавалось.

– Диаспора, – произнесла Солнышко, что означало примерно – «мы живем в таком отдаленном месте, что борьба между Г. П. В. и их врагами отошла куда-то далеко».

– Единственное Г. П. В. здесь, – Клаус нагнулся и заглянул в лужу, – это наше гадкое пресное варево. Вайолет улыбнулась.

– Не так давно, – сказала она, – мы стремились достичь последнего безопасного места к четвергу, а теперь все вокруг нас безопасно, но мы даже не представляем себе, какой сегодня день недели.

– Я скучаю по дому, – сказала Солнышко.

– Я тоже, – сказал Клаус. – И почему-то мне до сих пор не хватает библиотеки в лесопилке «Счастливые запахи».

– Библиотеки Чарльза? – Вайолет удивленно улыбнулась. – Красивая комната, но ведь там было всего три книги. С какой стати тебе ее не хватает?

– Три книги лучше, чем ни одной, – отозвался Клаус. – С тех пор как мы здесь, я читаю только свою записную книжку. Я предложил Ишмаэлю рассказывать мне историю острова, а я бы записывал его рассказы, чтобы островитяне знали, откуда пошла колония. Другие колонисты записали бы истории своей жизни, и в конце концов на острове возникла бы своя библиотека. Но Ишмаэль ответил, что не станет меня принуждать, однако моя идея ему не нравится – книга может взбудоражить людей описаниями штормов и кораблекрушений. Я, конечно, не хочу раскачивать лодку, но мне не хватает исследовательской работы.

– Понимаю тебя, – согласилась Вайолет, – а мне не хватает Гадального шатра Мадам Лулу.

– Как, со всеми ее фальшивыми магическими штучками? – удивился Клаус.

– Да, все устройства были довольно нелепы, – отозвалась Вайолет, – но будь у меня под рукой те простые механические детали, я бы, думаю, сумела соорудить несложную фильтрационную систему. И если бы удалось получить пресную воду, островитянам не приходилось бы целыми днями пить сердечное. Но Пятница говорит, что питье сердечного уже глубоко укоренилось.

– Корни? – не поняла Солнышко.

– Пятница имеет в виду, что люди здесь пьют его так давно, что не захотят бросить, – пояснила Вайолет. – Я тоже не хочу раскачивать лодку, но мне не хватает изобретательской работы. А ты, Солнышко? Чего тебе не хватает?

– Фонтан, – ответила младшая сестра.

– Птичий фонтан в Городе Почитателей Ворон? – спросил Клаус.

– Нет. – Солнышко покачала головой. – В нашем городе.

– Фонтан Финансовой победы? – догадалась Вайолет. – Его-то почему тебе должно не хватать?

– Первое купание, – ответила Солнышко, и брат с сестрой ахнули.

– Ты не можешь этого помнить, – запротестовал Клаус.

– Тебе было всего несколько недель от роду, – добавила Вайолет.

– Помню, – твердо сказала Солнышко, и старшие Бодлеры в изумлении покачали головой.

Солнышко имела в виду один необычайно жаркий осенний день давным-давно, когда у Бодлеров-родителей случились какие-то дела в городе и они прихватили с собой детей, пообещав на обратном пути заглянуть в кафе-мороженое. Доехав до банковского квартала, семья разделилась: мама поспешила в здание с высокими изогнутыми башнями, торчавшими со всех сторон, а отец остался снаружи с детьми. Из-за жары Солнышко раскапризничалась, и, чтобы успокоить ее, отец опустил ее ножками в воду фонтана. Солнышко так радостно заулыбалась, что отец начал опускать ее всю в фонтан прямо в платьице, и младшая Бодлер визжала от смеха. Как вы, возможно, знаете, смех младенцев бывает очень заразителен, и скоро не только Вайолет и Клаус прыгнули в фонтан, но и отец тоже, и все они хохотали до упаду, а Солнышко радовалась все больше. Вскоре из здания вышла мама и в удивлении уставилась на свою мокрую хохочущую семейку, но тут же положила записную книжку на землю, скинула туфли и присоединилась к остальным, барахтавшимся в освежающей воде.