Дэниел Хэндлер – Превратности судьбы (страница 59)

Солнышко в багажнике ахнула. Она знала, что Олафу не терпится добраться до штаба Г. П. В., чтобы заполучить какие-то неопровержимые улики, но ей не приходило в голову, что охоту за уликами он будет сочетать со своей обычной пироманией. Это слово как известно означает «нездоровая любовь к пожарам, плод расстроенного ума».

– Не понимаю, зачем тебе такая прорва времени, – буркнул в ответ подруге Граф Олаф. – Я вот недели напролет хожу в одном и том же, когда не надо маскироваться, а при этом смотри, как хорош. Ну что ж, думаю, несколько минут перед завтраком у тебя есть. Когда в рабах у тебя младенцы, приходится мириться с медленным обслуживанием. – Олаф шагнул к автомобилю и поглядел на Солнышко, которая по-прежнему сидела в багажнике с батоном в руках.

– Поторапливайся, ты, большеротая, – зарычал он на Солнышко. – Мне нужен сытный завтрак, чтобы разогнать кровь в это прохладное утро.

– Невозмо! – воскликнула Солнышко. Словом «невозмо» она хотела сказать «Чтобы приготовить завтрак без электричества, мне нужен костер, а ожидать, что маленькая девочка сумеет сама разжечь костер на вершине заснеженной горы, до невозможности жестоко и до жестокости невозможно!».

Однако Олаф только лишь нахмурился.

– Твоя младенческая болтовня меня положительно раздражает, – заметил он.

– Гигиена, – отозвалась Солнышко, чтобы облегчить душу. Она имела в виду нечто вроде «К тому же вам следует стыдиться, что вы недели напролет носите одно и то же и сами не стираете свою одежду, не моетесь».

Но Олаф сердито глянул на нее и пошел обратно в палатку.

Солнышко еще раз посмотрела на продукты и постаралась все хорошенько обдумать. Даже если бы она была постарше и могла сама разжечь огонь, она все равно не стала бы этого делать, так как побаивалась пламени после пожара в особняке Бодлеров. Однако, подумав о пламени, уничтожившем их дом, Солнышко вспомнила и о том, что как-то раз сказала ей мама. Тогда они обе были на кухне: мама готовила праздничный обед, а Солнышко снова и снова бросала на пол вилку, чтобы изучить звон, который при этом слышался. Обед должен был вот-вот начаться, и мама Солнышка делала салат из черной фасоли, ломтиков манго и мелко нарезанной зелени, смешанной с черным перцем, соком лайма и оливковым маслом.

– Рецепт несложный, Солнышко, – говорила мама, – но если красиво разложить салат на парадных тарелках, все подумают, будто я трудилась весь день напролет. В кулинарии красиво подать блюдо не менее важно, чем вкусно его приготовить.

Вспомнив мамины слова, Солнышко открыла корзину для пикников, которая нашлась в багажнике Олафа, и обнаружила внутри набор дорогих тарелок, украшенных знакомым изображением глаза, и небольшой чайный сервиз. Тогда она закатала рукава – здесь это выражение означает «решительно сосредоточилась на выполнении задания, но закатывать рукава на самом деле не стала, потому что на высочайшей вершине Мертвых гор было очень холодно» – и взялась за готовку.

– Эти одеяла я постелю вместо скатерти, – донесся до Солнышка голос Графа Олафа, перекрывавший стук ее зубов.

– Отлично придумано, – послышался ответ Эсме. – Завтракать al fresco сейчас очень модно.

– А что это значит? – спросил Олаф.

– Разумеется, это значит «на природе», – объяснила Эсме. – Модно есть на открытом воздухе.

– Я и сам это знал, – буркнул Олаф. – Просто решил тебя проверить.

– Эй, босс! – крикнул из соседней палатки Хьюго. – Колетт не хочет делиться зубной нитью!

– От зубной нити нет никакого проку, – заметил Граф Олаф, – разве что нужно удавить человека с очень слабой шеей.

– Сделай одолжение, Кевин, – попросил человек с крюками, пока Солнышко пыталась открыть кувшин с апельсиновым соком. – Помоги причесаться. С крюками это как-то не выходит.

– А я завидую твоим крючкам, – ответил Кевин. – Без рук вообще гораздо лучше, чем с двумя одинаково сильными руками.

– Смешно даже слушать! – обиделась одна из женщин с напудренным лицом. – Мне с моим белым лицом приходится несравнимо хуже!

– Но у тебя-то лицо белое потому, что ты пудришь его, – возразила Колетт, а Солнышко тем временем выбралась из багажника и опустилась на колени прямо в снег. – Ты и сейчас пудришься.

– Неужели обязательно каждое утро ссориться? – спросил Граф Олаф, спиной вперед выбираясь из палатки с одеялом, покрытым изображениями глаз. – Эй, кто-нибудь, возьмите одеяло и накройте стол вон на том плоском камне.

Хьюго вышел из палатки, улыбаясь своему новому боссу.

– С радостью, – заверил он.

Эсме переоделась в ярко-красный комбинезон, тоже вышла на воздух и обняла Олафа.

– Сложи одеяло большим треугольником, – велела она. – Теперь так модно.

– Да, мадам, – отозвался Хьюго. – Позвольте заметить, у вас очень красивый комбинезон.

Подруга злодея покружилась, чтобы продемонстрировать наряд со всех сторон. Солнышко подняла голову от стряпни и заметила, что на спине комбинезона рядом с изображением глаза вышита буква «Б».

– Рада, что тебе нравится, Хьюго, – сказала она. – Краденый.

Граф Олаф посмотрел на Солнышко и быстро заслонил собой подругу.

– Ты на что это пялишься, а, зубастая? – спросил он. – Завтрак готов?

– Почти, – ответила Солнышко.

– От этого младенца толку никогда не добьешься, – заявил Хьюго. – Вот уж воистину карнавальный урод!

Солнышко вздохнула, однако труппа Олафа так глумливо загоготала, что вздоха никто не услышал. Гнусные сотоварищи злодея понемногу потянулись от палаток к плоскому камню, который Хьюго застелил одеялом. Одна из женщин с напудренным лицом взглянула на Солнышко и украдкой улыбнулась ей, но никто не предложил младшей Бодлер ни помочь ей приготовить завтрак, ни даже поставить на стол разрисованные глазами тарелки. Более того, негодяи столпились вокруг камня, болтая и хохоча, и предоставили Солнышку осторожно нести им завтрак, сервированный на большом подносе в форме глаза – этот поднос нашелся на дне корзины для пикников. И хотя Солнышку по-прежнему было страшно находиться в плену у Графа Олафа и тревожно за брата и сестру, она даже немного возгордилась, увидев, как Олаф и его труппа смотрят на поданную еду.

Солнышко не забыла, что говорила ее мама о важности сервировки, и, несмотря на тяжелые обстоятельства, сумела приготовить прекрасный завтрак. Во-первых, она открыла кувшин апельсинового сока и выскребла его содержимое чайной ложкой, так что получилась миска апельсиновых льдинок. Она разложила их горками по тарелкам, приготовив таким образом холодный вкусный апельсиновый лед – это блюдо принято подавать на роскошных банкетах и балах-маскарадах. Во-вторых, Солнышко тщательно сполоснула рот талой водой и разжевала кофейные зерна, а потом, разложив жеваный кофе по чашкам, взяла еще талой воды и залила его, приготовив холодный кофе – вкуснейший напиток, который мне довелось отведать в Таиланде, куда я прибыл брать интервью у одного таксиста. Кроме того, младшая Бодлер сунула холодный батон под рубашечку, чтобы согреть его, а когда он оттаял настолько, что его можно было есть, положила по ломтику на каждую тарелку, взяла чайную ложечку и намазала ломтики ежевичным вареньем. Солнышко постаралась придать варенью форму глаза, чтобы порадовать негодяев, которым предназначался завтрак. В качестве последнего штриха она взяла букетик плюща – его Граф Олаф недавно подарил своей подруге – и поставила в небольшой молочник, входивший в чайный сервиз. Молока в запасе не оказалось, и букетик служил центром композиции, что здесь означает «был тем украшением, которое ставят в середине стола, зачастую с целью отвлечь внимание от поданных блюд». Разумеется, в меню завтраков al fresco, сервированных на ветреных вершинах гор, редко входят апельсиновый лед и холодный кофе, а прежде чем мазать ломтики хлеба вареньем, их по традиции поджаривают, но у Солнышка не было ни огня, ни кухонного оборудования, и тем не менее она сделала все возможное в этих условиях и имела право ожидать, что Олаф и его труппа по достоинству оценят ее старания.

– Кофелед, апельсин, тосты, – объявила Солнышко.

– Это еще что такое? – подозрительно спросил Граф Олаф, заглянув в чашку. – На вид будто бы кофе, но он промерз до дна!

– А это что за оранжевая каша? – подозрительно протянула Эсме. – Я хочу роскошной модной еды, а не какую-то горстку льдинок!

Колетт взяла с тарелки кусок хлеба и подозрительно оглядела его.

– Тосты совсем холодные, – сказала она. – А разве можно есть холодные тосты?

– Нет, конечно, – ответил Хьюго. – Этот младенец наверняка хочет нас отравить!

– Вообще-то, кофе совсем неплох, хотя и крепковат, – сказала одна из женщин с напудренным лицом. – Передайте мне, пожалуйста, сахар.

– Сахар?! – так и взорвался Граф Олаф. Он вскочил, схватился за скатерть и изо всех сил дернул, так что все труды Солнышка пошли насмарку. Еда, напитки и посуда так и разлетелись во все стороны, и Солнышку пришлось пригнуться, чтобы не получить по голове шальной вилкой. – Да этому жуткому завтраку не помогут даже груды сахара! – проревел он и нагнулся, заглянув своими сверкающими глазами прямо Солнышку в лицо. – Я велел тебе приготовить славный горячий завтрак, а ты подсовываешь мне отвратительную холодную ерунду! – проорал он, выпуская изо рта зловонные облачка пара. – Неужели ты не понимаешь, как высоко мы забрались, ты, саблезубый папуас? Если я сброшу тебя с Коварной горы, ты разобьешься вдребезги!