Дэниел Хэндлер – Превратности судьбы (страница 54)
– Как долго мы пробудем на Коварной горе? – спросил Хьюго.
– Естественно, до тех пор, пока мне это нужно, – ответил Граф Олаф.
– Вы скоро увидите, что наша работа требует большого терпения. Иногда приходится ждать подолгу, – вздохнул крюкастый. – Обычно я беру с собой что-нибудь для того, чтобы скоротать время. Например, колоду карт или виски.
– Это может быть скучно, а иногда даже опасно, – заметила одна из бледнолицых женщин. – Судьба нескольких наших товарищей была просто ужасной.
– Они получили по заслугам, – сказал Граф Олаф невозмутимым тоном, который показывал, как мало волновала его судьба погибших работников. – Иной раз необходимо, чтобы несколько человек погибли в огне или были съедены львами, если все это ради достижения большой цели.
– А какая это большая цель? – спросила Колетт.
– Деньги! – радостно завопила Эсме. – Деньги и личное удовлетворение. Мы можем получить и то и другое с помощью этой хныкающей сиротки, которая сидит у меня на коленях! Как только в наши руки попадет наследство Бодлеров, у нас будет достаточно денег для того, чтобы вести роскошную жизнь и спланировать еще несколько удачных преступлений.
Вся труппа зааплодировала, а Граф Олаф одарил Солнышко пренебрежительной улыбкой, но ничего не добавил, так как машина взбиралась по крутой ухабистой дороге и наконец с визгом затормозила, как раз в тот момент, когда на вечернем небе погасли последние лучи солнца.
– Ну вот мы и на месте, – сказал Граф Олаф и протянул Солнышку ключи от автомобиля. – Выходи, сиротка. Достань все из багажника и установи палатки.
– И принеси чипсов, чтобы нам тут было что погрызть, пока мы будем ждать, – добавила Эсме.
Эсме открыла дверцу автомобиля, поставила Солнышко на замерзшую землю и захлопнула дверцу снова. Порывистый ветер набросился на Солнышко и заставил ее дрожать. На самом высоком пике Мертвых гор было так холодно, что слезы замерзали прямо на щеках, образуя на лице тонкую ледяную маску. Солнышко неуверенными шагами направилась к багажнику автомобиля. У нее был соблазн удрать от Олафа, пока тот оставался в автомобиле вместе со своей труппой. Но куда она могла податься? Солнышко огляделась и не увидела никакого места, где ребенок мог бы в одиночку остаться в безопасности.
Вершина Коварной горы представляла собой плоскую квадратную площадку, и пока Солнышко шла к багажнику, она оглядела все уголки этой площадки, чувствуя, что от большой высоты у нее слегка кружится голова. С трех сторон, в дымке тумана, она видела квадратные вершины других гор, бóльшая часть которых была покрыта снегом, а между пиками извивались, пробивая себе путь, странные воды Порченого потока. Вдоль них шла каменистая дорога, по которой они приехали. Но с четвертой стороны квадратного пика Солнышко заметила нечто столь странное, что ей потребовалось время понять, что же это такое.
С самого высокого пика Мертвых гор спускалась широкая сверкающая полоса, похожая на огромный кусок сложенной складками сияющей бумаги или на крыло какой-то чудовищной птицы. Солнышко увидела, как последние лучи заходящего солнца отражаются от этой колоссальной поверхности, и постепенно поняла, что это и есть истоки Порченого потока. Подобно другим потокам, Порченый поток начинался в скалах, и в теплое время года Солнышко могла бы любоваться, как он каскадом низвергается с самого высокого пика, образуя гигантский водопад. Но сейчас время было отнюдь не теплое, и точно так же, как слезы замерзали на лице у Солнышка, водопад превратился в затвердевший скользкий спуск, который исчезал в темной бездне где-то внизу. Вид был столь зловещий, что Солнышко не сразу сообразила, почему лед был белым, а не черным, как воды Порченого потока.
– Что ты там копаешься, – сказал Олаф, вместо того чтобы сказать «спасибо». – А теперь иди и установи палатку, одну для меня и Эсме, а одну для труппы, чтобы мы могли немного поспать.
– А где будет ночевать ребенок? – спросил крюкастый. – Я не хочу, чтобы она спала в моей палатке. Я знаю, что маленькие дети могут подкрасться и украсть твое дыхание, пока ты сам спишь.
– Со мной она спать тоже не будет, – сказала Эсме. – Спать в одной палатке с ребенком не модно.
– Она не будет спать ни в той ни в другой палатке, – решил Олаф. – В багажнике есть большая кастрюля с крышкой. Она вполне может спать там.
– А для нее не опасно спать в кастрюле? – спросила Эсме. – Олаф, дорогой, если она задохнется, мы не завладеем состоянием.
– В крышке есть дырочки, так что ей будет чем дышать, а крышка предохранит ее от снежных комаров.
– Я никогда о таких комарах не слышал, – сказал Хьюго.
– Снежные комары – хорошо организованные препротивные насекомые, – объяснил Граф Олаф. – Они живут в холодных горах и очень любят жалить людей без всякой на то причины. Я всегда восхищался ими.
– Несть, – сказала Солнышко, что означало: «Я никаких таких насекомых снаружи не заметила».
Никто не обратил на нее внимания.
– А она не убежит, если останется без присмотра? – спросил Кевин.
– Не посмеет, – ответил Граф Олаф. – Но даже если она попробует, то мы легко догадаемся, куда она пошла. Мы ведь находимся на вершине. Мы сразу увидим, если непослушный ребенок исчезнет или если кто-либо придет вслед за нами. Здесь мы увидим все и всякого на мили вокруг.
– Эврика! – произнесла Солнышко раньше, чем поняла, что этого говорить не надо. Она имела в виду сказать что-то вроде: «А я как раз кое-что сообразила», но не сказала этого вслух.
– Кончай свое бормотание и берись за дело, противная девчонка! – сказала Эсме и захлопнула дверцу.
Солнышко услышала общий смех, хруст чипсов и медленно пошла к багажнику доставать палатки.
Часто бывает трудно разобраться со всеми этими тентами и распорками, когда хочешь правильно установить палатку. Именно по этой причине я всегда предпочитаю останавливаться в гостиницах или арендовать сдающийся замок, где есть надежные стены и горничная. Конечно, Солнышко испытывала дополнительные трудности оттого, что должна была все это делать одна, в темноте, и для нее все это было непривычно. Кроме того, она еще очень беспокоилась о брате и сестре. Но младшая из Бодлеров имела опыт в совершении Геракловых подвигов, то есть успешно делать невообразимо трудные вещи. Я уверен, вы знаете, если приходится делать что-то крайне трудное, чрезвычайно помогает, когда думаешь о чем-нибудь, что поддерживает тебя. Когда Солнышко оказалась, например, вовлечена в битву не на жизнь, а на смерть, она думала о брате и сестре, и это помогло ей победить отвратительную докторшу Оруэлл. Когда Солнышко выбиралась из шахты лифта в доме № 667 на Мрачном проспекте, она была мыслями со своими друзьями Квегмайр и думала о том, как спасти их, и вскоре долезла до пентхауса. Так что, когда Солнышко выгрызала зубами в замерзшей земле место для палаток, она тоже думала о чем-то вдохновляющем. Как ни странно, это было связано с тем, что сказал Олаф насчет возможности видеть все на мили и мили вокруг. По мере того как Солнышко собирала палатки и поглядывала на скользкий склон замерзшего водопада, она приняла решение не пытаться удрать от Олафа и его труппы. Ведь если с Коварной горы можно видеть всех и вся, то это означает также, что всякий, включая Вайолет и Клауса, может видеть и ее саму тоже.
Глава четвертая
ЭТА ночь была для Бодлеров черным днем. Собственно говоря, все ночи – это черные дни, поскольку ночь – это просто скверно освещенная версия дня, так как Земля все мчится и мчится вокруг Солнца, напоминая каждому из нас, что пора вылезти из постели и начать день с чашки горячего кофе или же с дешифровки секретного послания, сложенного в виде бумажного самолетика, который вылетел, к примеру, из зарешеченного окна десантно-разведывательного подразделения. Но в данном случае выражение «черный день» надо понимать как невеселое время в истории бодлеровских сирот, Г. П. В. и всех добрых, храбрых и начитанных людей во всем мире. Ясно, что Вайолет и Клаус Бодлер понятия не имели о катастрофе, разразившейся высоко в горах, в долине Главного перекрестка ветров. Они знали только, что слышат голос, который надеялись больше никогда в жизни не услышать.
– А ну, убирайтесь отсюда, кексолизы! – произнес голос. – Эта пещера – частная собственность!
– С кем это ты говоришь, Кармелита? – спросил другой голос. Голос этот был много громче и звучал так, как будто принадлежал взрослому человеку.
– Я вижу у входа в пещеру две тени, Дядя Брюс, – сказал первый голос, – и по-моему, это кексолизы!
В глубине пещеры раздалось гулкое хихиканье, а Вайолет и Клаус испуганно переглянулись. Знакомый голос принадлежал Кармелите Спатс, скверной девчонке, с которой Бодлеры встречались в Пруфрокской подготовительной школе. Кармелита сразу же невзлюбила Бодлеров, стала давать им обидные клички и вообще старалась сделать их жизнь в школе невыносимой. Если вы когда-либо учились в школе, то, конечно, знаете, что всегда найдется один такой ученик, которого после окончания школы вы надеетесь никогда больше не встретить. У старших Бодлеров и без этой малоприятной особы хватало проблем в Мертвых горах, и при звуках ее голоса они совсем уже были готовы повернуть обратно к снежным комарам и попробовать пробиться сквозь их рой снаружи.