Дэниел Хэндлер – Превратности судьбы (страница 23)
Сквозь дым к ним приплыл голос Олафа, коварный и опасный, как пламя.
– Сию минуту в машину! – приказал он. – На счет «три» я отъезжаю.
Бодлеры до боли крепко сжали друг другу руки.
– Вспомните все, что мы пережили вместе, – шепнула Вайолет. – Мы испытали бесчисленные несчастья и в конце концов опять остались одни. Если жив хоть кто-то из наших родителей, значит все было не зря. Мы должны найти того, кто остался в живых, даже если это будет последнее, что мы сделаем в жизни.
– Раз!
Клаус посмотрел на распахнутый багажник, похожий на зияющую пасть какого-то темного зверя, который сейчас сожрет его и сестер.
– Ты права, – пробормотал он наконец. – Мы не можем дольше сидеть в этом густом дыму, тут нам грозит удушье. Укрыться в багажнике – наша единственная надежда.
– Так! – шепнула Солнышко.
– Два!
Бодлеры встали, быстро перебежали к машине и нырнули в багажник. Там было влажно и стоял отвратительный запах, но дети все равно заползли в самую глубину, где их не могли заметить.
– Подождите меня! – крикнула напудренная, и Бодлеры почувствовали, что на них плюхнулись халаты. – Я не хочу остаться тут! Я не могу дышать!
– А мы сможем тут дышать? – тихонько спросила Вайолет у брата.
– Да, – ответил Клаус. – Воздух поступает через пулевые отверстия. Я не такое укрытие имел в виду, но и это сойдет.
– Голош, – пискнула Солнышко, что означало «Должно сойти, пока не найдется что-нибудь получше», и брат с сестрой кивнули.
– Три! Багажник захлопнулся, дети оказались в полной темноте, их убежище загрохотало и затряслось, поскольку Олаф завел мотор, и двинулось в путь все по той же плоской безлюдной равнине. Но Бодлеры, естественно, ее не видели. Они вообще ничего не могли видеть в черном нутре багажника. Они только слышали собственное судорожное дыхание, когда ловили воздух, врывавшийся в дырки от пуль, и ощущали во всем теле дрожь от страха. Это никоим образом не было тем убежищем, о котором им мечталось, но они понимали, что сейчас сойдет и такое. Для бодлеровских сирот (если они все еще были сиротами) багажник олафовской машины должен был сойти за убежище, пока не подвернется что-то получше.
Моему любезному редактору
Надеюсь, что это письмо не будет испорчено свирепыми и неумолимыми… я прячусь теперь… в тысяче трехстах девятнадцати с половиной милях от ресторана, где вы так недавно отмечали свой день рождения… можете обменять в ближайшей прачечной или в ювелирной лавке на… ищите… с длинными усами. Она передаст вам законченную рукопись под названием «Кровожадный карнавал», а также ранец с… вы ни в коем случае не должны исправлять… очень важно, чтобы… последний… оставшийся в живых Бодлер… набросок волчонка Чабо и Мадам Лулу… или, по крайней мере, то, что осталось от…
Помните, вы моя последняя надежда на то, что история бодлеровских сирот будет рассказана широкой публике.
Со всем подобающим почтением,
Кровожадный карнавал
Наша любовь разбила сердце мне и остановила твое.
Глава первая
КОГДА мой рабочий день закончен и я уже захлопнул блокнот, убрал перо и просверлил дырки во взятом напрокат каноэ, чтобы оно утонуло и не выдало моего местоположения, я люблю поболтать вечерком с немногими оставшимися в живых друзьями. Порой мы ведем литературные разговоры. Иногда говорим о людях, пытающихся нас погубить, и о том, есть ли способ спастись от них. А порой беседуем об опасных, наводящих страх диких животных, которые, возможно, водятся поблизости. И эта тема всегда вызывает разногласия: мы спорим о том, какая именно часть зверя наиболее опасна и внушает страх. Одни говорят – зубы, потому что зубами можно загрызть ребенка, а то и родителей, а потом сгрызть их кости. Другие говорят – когти, поскольку когтями можно разорвать человека в клочья. А третьи утверждают, что опаснее всего шерсть, так как она заставляет чихать людей с аллергией.
Я же всегда настаиваю на том, что самая страшная часть дикого зверя – его чрево: если вы видите чрево, иначе говоря, брюхо зверя изнутри, значит вы уже познакомились с его зубами, когтями и даже шерстью и теперь вы попались и вряд ли можете на что-то надеяться. Вот почему выражение «у зверя в чреве» означает «в некоем ужасном месте, откуда едва ли можно рассчитывать благополучно выбраться», и случая применить это выражение вряд ли кто-нибудь ждет с нетерпением.
С сожалением должен сказать, что в книге, которую вы держите в руках, выражение «у зверя в чреве» будет использовано три раза. Я не считаю тех двух раз, когда я уже успел его применить: так просто хотел предупредить, что выражение «у зверя в чреве» будет употреблено в книге трижды. Трижды на протяжении моего повествования главные персонажи окажутся в ужасных местах, откуда у них будет мало шансов спастись. Вот почему я бы отложил эту книгу в сторону и таким образом поскорее благополучно спасся, ибо эта горестная история настолько мрачна и уныла, что читающему может показаться, будто он сам находится у зверя в чреве (этот раз тоже не считается).
Бодлеровские сироты как раз находились у зверя в чреве – в данном случае в темном и тесном багажнике длинного черного автомобиля. Если вы не являетесь небольшим портативным предметом, вы, вероятно, предпочитаете во время поездки сидеть, откинувшись на мягкую спинку сиденья, поглядывать в окно на проносящийся за окном пейзаж и, накрепко пристегнувшись ремнем, чувствовать себя в полной безопасности. Но Бодлеры-то не имели возможности откинуться назад, тела их ныли оттого, что вот уже несколько часов они лежали, плотно притиснутые друг к другу. Окон, чтобы выглядывать наружу, не было, лишь несколько дырок от пуль в стенках багажника говорили о каком-то вооруженном столкновении, расследовать которое я не решился. И дети никоим образом не ощущали себя в безопасности, когда думали об остальных пассажирах внутри машины, и старались представить себе, куда машина направляется.
За рулем сидел некий Граф Олаф, злобный тип с одной-единственной бровью вместо двух, обуреваемый жаждой денег, вместо того чтобы быть обуреваемым уважением к другим людям. Впервые Бодлеры познакомились с Графом Олафом после того, как узнали о гибели своих родителей во время ужасающего пожара, и очень скоро поняли, что его интересует только громадное состояние, оставленное им родителями в наследство. С неиссякаемым упорством (что в данном случае означает «где бы дети ни очутились») Граф Олаф преследовал их, используя один за другим разные подлые методы, для того чтобы наложить лапы на их наследство. До сих пор ему это не удавалось, хотя большую помощь ему оказывали его подружка Эсме Скволор, особа не менее злобная, но более приверженная моде, сидевшая сейчас рядом с ним на переднем сиденье, а также сборище разнообразных помощников, включая лысого с непомерно длинным носом, двух женщин, имевших обыкновение покрывать лица белой пудрой, и гнусного типа с крюками вместо рук. Все они сейчас сидели на заднем сиденье, и до детей сквозь рев мотора и шуршание колес по каменистой почве доносились их разговоры.
Казалось бы, зачем Бодлерам такая скверная компания? Им стоило бы выбрать какой-то другой способ путешествовать, а не забираться в багажник. Но дело в том, что дети хотели избегнуть еще более устрашающей и опасной ситуации, чем поездка с Олафом и его пособниками, поэтому привередничать не приходилось. Однако, по мере того как продолжалась поездка, Вайолет, Клаус и Солнышко испытывали все большее и большее беспокойство. Солнце, заглядывавшее в пулевые отверстия, начало гаснуть, дорога стала еще более каменистой и тряской, и Бодлерам оставалось только гадать – где они едут и что будет, когда они доберутся до места. Долгую тишину прервал голос крюкастого:
– Ну, скоро?
– Я тебе говорил, перестань спрашивать! – рявкнул Олаф. – Когда доедем, тогда доедем, и все тут.
– А нельзя сделать короткую остановку? – попросила одна из женщин. – Я заметила знак – место отдыха в нескольких милях отсюда.
– Некогда останавливаться, – отрезал Олаф. – Надо было в туалет зайти до отъезда.
– Но ведь больница уже горела, – жалобно отозвалась женщина.
– Да, давайте остановимся, – поддержал ее лысый. – Мы с ланча ничего не ели, в животе урчит от голода.
– Мы не будем здесь останавливаться, – заявила Эсме. – В Пустошах нет модных ресторанов.