Дэниел Хэндлер – Небывалые неприятности (страница 41)

Бодлеры все жмурились и мигали, но постепенно глаза их привыкли к свету, и, поглядев друг на друга, они поняли, почему так испугался почтальон.

Глава двенадцатая

За несколько лет до Бодлеров «Веблен- холл» получил Дверной Приз – награду, ежегодно присуждаемую за лучшее оформление дверного входа. Если когда-нибудь вы вдруг окажетесь перед «Веблен-холлом», как оказались в то утро бодлеровские сироты, вы сразу же поймете, почему комитет присудил сверкающий розовый приз за полированные деревянные доски, изящные бронзовые петли и роскошную дверную ручку, изготовленную едва ли не из самых ценных в мире разновидностей хрусталя. Но Бодлеры были не в том состоянии, чтобы по достоинству оценить архитектурные детали. Вайолет, возглавлявшая троицу, направилась прямо к лестнице, ведущей в «Веблен-холл», и взялась за ручку, не думая о том, какие грязные пятна черной золы останутся на ее полированной поверхности. Будь я на месте Бодлеров, я никогда не решился бы открыть эту премированную престижную дверь. Я считал бы, что мне повезло: я благополучно выбрался из сетки, висящей посреди шахты лифта, и таким образом избежал ловушки Гюнтера. Я навсегда спрятался бы от Гюнтера и его сообщников в каком-нибудь самом отдаленном уголке земли и не рискнул бы еще раз встретиться с этим отпетым негодяем и предателем. С сожалением должен сказать, что новая встреча с ним сирот Бодлер ничего, кроме горя, не могла принести в их жизнь. Но эти трое детей были куда мужественнее, чем когда-либо на их месте мог быть я. Они только на минуту остановились перед дверью, чтобы собраться с духом.

– За этой дверной ручкой – наш последний шанс рассказать людям, кто такой на самом деле Гюнтер, и разоблачить его чудовищные планы, – сказала Вайолет.

– А за этими бронзовыми петлями – последняя возможность спасти Квегмайров и не дать тайком вывезти их из города, – сказал Клаус.

– Сорасью, – сказала Солнышко, что означало: «За этими деревянными досками – разгадка тайны „Г. П. В.“ и причины, почему тайная шахта вывела нас на то место, где дотла сгорел особняк Бодлеров, погибли наши родители и началась серия злоключений, которые до сих пор преследуют нас, где бы мы ни были».

Бодлеры переглянулись и выпрямили спину. Теперь они стояли вытянувшись, чтобы доказать себе, что позвоночник у них такой же несгибаемый, как и их мужество. Вайолет открыла дверь «Веблен-холла», и в то же мгновение дети оказались в людском водовороте, что здесь означает «посреди огромной толпы в большом нарядном зале». В «Веблен-холле» был высоченный потолок, сияющий, до блеска начищенный пол и одно массивное окно, ставшее первым кандидатом на Оконный Приз в прошедшем году.

С потолка свисали три большие занавески. На одной было слово «Модный», на второй – «аукцион», а на третьей, по размеру вдвое превосходившей две первые, огромный портрет Гюнтера. В зале собралось не менее двух сотен людей. Бодлерам бросилось в глаза, какой модной выглядела толпа. Почти все были в полосатых костюмах, все тянули петрушковую содовую из высоких, запотевших от льда бокалов и ели пирожные с лососем. Обслуживали собравшихся гостей несколько костюмированных официантов из кафе «Сальмонелла», специально нанятых на время аукциона. Бодлеры были в своей повседневной одежде, а не в полосатых костюмах и с ног до головы вымазаны жидкой грязью из зловонной каморки на дне шахты. Вся эта грязь потом смешалась с черной золой с пожарища на месте бодлеровского дома, куда вывел их туннель. Модная толпа, несомненно, была бы в шоке от их вида, если бы обратила на них внимание. Но в это время все смотрели в дальний конец зала, и никто не повернул головы поглядеть, кто вошел в дверь, выигравшую столь высокую награду.

В дальнем конце «Веблен-холла», под самым большим знаменем, перед массивным окном на маленькой сцене стоял Гюнтер и говорил в микрофон. Перед ним с одной стороны стояла небольшая ваза с рисунком из синих цветов, а с другой – сидела в роскошном кресле Эсме и смотрела на Гюнтера, как кошка на сливки, – выражение, в данном контексте означающее «будто это был очаровательный, красивый джентльмен, а вовсе не жестокий и бесчестный негодяй».

– Лот номер сорок шесть, пожалуйста, – сказал Гюнтер в микрофон.

Пока Бодлеры обследовали темные подземные проходы, они почти совсем забыли, что Гюнтер притворяется, будто он не совсем свободно знает английский.

– Пожалуйста, джентльмены и леди, взгляните на вазу с синими цветами. Вазы в моде, стекло в моде, цветы в моде. Пожалуйста, особенно те, которые синие. Кто делает ставку?

– Сто, – раздался голос из толпы.

– Сто пятьдесят, – сказал второй голос.

– Двести, – произнес третий.

– Двести пятьдесят, – сказал человек, сделавший первую ставку.

– Двести пятьдесят три, – предложил второй голос.

– Мы пришли как раз вовремя, – прошептал Клаус Вайолет. – «Г. П. В.» – это лот номер пятьдесят. Подождем или начнем атаку на Гюнтера прямо сейчас?

– Не знаю, – прошептала в ответ Вайолет. – Мы так зациклились на том, чтобы вовремя добраться до «Веблен-холла», что не продумали плана действий.

– Есть двести пятьдесят три – последняя цена у людей, пожалуйста? – задал вопрос Гюнтер в микрофон. – О’кей. Здесь ваза, пожалуйста. Отдайте деньги миссис Скволор, пожалуйста.

Полосатая женщина подошла к краю сцены и вручила Эсме пачку банкнот. Алчно улыбнувшись, Эсме вручила ей в обмен вазу. Наблюдая, как Эсме, пересчитав деньги, спокойно кладет их в полосатую сумочку, в то время когда Квегмайры томятся в заточении внутри какого-то неизвестного «Г. П. В.», Бодлеры почувствовали, как тошнота подступает к горлу.

– Эвомер, – выпалила вдруг Солнышко: «Я этого больше выносить не могу. Давайте расскажем всем в этом зале, что происходит на самом деле».

– Простите, – неожиданно сказал кто-то. Подняв голову, дети увидели сурового мужчину, который смотрел на них из-под огромных солнцезащитных очков. В одной руке он держал пирожок с лососем, а другой указывал на Бодлеров.

– Я хочу просить вас немедленно покинуть «Веблен-холл», – сказал он. – Это Модный аукцион. Здесь не место таким маленьким чумазым детям.

– Но нам положено быть здесь, – не растерялась Вайолет. – Мы должны встретиться с нашими опекунами.

– Не смешите меня, – сказал суровый мужчина, но, глядя на него, трудно было предположить, что он хотя бы раз в жизни улыбнулся. – Не могу представить себе, какие люди захотят опекать таких замарашек.

– Джером и Эсме Скволор, – ответил Клаус. – Мы живем у них в пентхаусе.

– Сейчас мы все выясним, – сказал мужчина. – Джерри, подойди сюда!

Несколько человек повернули голову и уставились на детей. Но все же большинство присутствующих продолжали слушать Гюнтера, который уже объявил лот № 47. На аукцион была выставлена пара балетных туфелек из шоколада.

Джером отделился от небольшой группы людей и направился к сурового вида мужчине узнать, что произошло. Когда взгляд его упал на Бодлеров, он был ошарашен, что в данном случае означает: «Он, казалось, рад был их видеть, но не мог прийти в себя от изумления».

– Так вы знаете этих детей, Джерри? – спросил мужчина в солнцезащитных очках.

– Конечно знаю. Это Бодлеры, я вам о них рассказывал.

– Да-да, помню, – ответил мужчина, теряя к детям интерес. – Ну а если они еще и сироты, тогда, думаю, все в порядке. Они могут здесь находиться. Но я вам советую, Джерри, купите им новую одежду! – И прежде чем Джером успел ответить, мужчина в темных очках исчез.

– Не люблю, когда меня называют Джерри, – первое, что сказал Джером детям. – Но я не хотел с ним спорить. А как вы, Бодлеры? Лучше себя чувствуете?

Дети молча смотрели на своего опекуна. Они заметили у него в руке недоеденный пирожок с лососем, хотя он не раз говорил им, что терпеть не может лососину. И настроение их не улучшилось, так как они знали, что Джером не захочет с ними спорить, если они снова заговорят так про Гюнтера. Он также не захочет спорить с Эсме, если дети расскажут ему о ее участии в предательском заговоре. И уж точно не захочет спорить с Гюнтером, когда узнает, что Квегмайры спрятаны внутри одного из лотов Модного аукциона. Бодлеры понимали, что поможет им только человек, которого удастся каким-то образом сбить с толку. И от этого им не стало легче.

– Менров? – сказала Солнышко.

– Что такое «менров?» – спросил Джером, с улыбкой глядя на самую младшую из бодлеровской троицы.

– Я вам сейчас объясню, – сказал Клаус, пытаясь быстро придумать способ заставить Джерома помочь им, не вступая ни в какие споры. – Это слово в переводе означает: «Джером, можно попросить вас об одном одолжении?»

Вайолет и Солнышко с любопытством посмотрели на брата. «Менров» никак не означало: «Джером, можно попросить вас об одолжении?» Клаус наверняка это знал. «Менров» означает что-то вроде: «Не попытаться ли нам рассказать Джерому про Гюнтера и Эсме и про тройняшек Квегмайр?» Однако сестры молчали, зная, что у Клауса наверняка есть серьезная причина лгать своему опекуну.

– Конечно, я сделаю все, о чем вы просите, – ответил Джером. – Но о чем именно идет речь?

– Моим сестрам и мне очень хотелось бы приобрести в собственность один из лотов этого аукциона. Но мы не знаем, сможете ли вы купить его для нас в виде подарка?